16 мая 2020

АСАР

«Асар – помощь всем миром. Вековая
традиция казахского народа».

  — Ата! Ата! Ну пойдем же, скорее! Лебеди! Я видел… Их много!

Аксакал с доброй улыбкой смотрел, в возбужденные, горящие нетерпением, глаза внука. Адилет, ухватив старика за руку, тянул его в сторону реки, на берегу которой располагался поселок, в котором почти всю свою жизнь прожили его дед, бабушка, родился и вырос его отец.

— Скорее! А то – они улетят! – продолжал тянуть деда внук: — Ты идешь?

— Конечно — пойдем! Только скажем твоей ажеке (бабушке), что — бы она  нас не потеряла, и пойдем!

..Река — совсем недалеко, минут пять неспешной ходьбы. Тобол, в этом месте был неширок, прерываемый перекатами, посреди которых разливались неглубокие, заросшие речной травой и водорослями, плесы.
  Пологие, обрывистые  берега, покрытые выгоревшими от жаркого зноя травами, уходили в  горизонт. Там, где — то далеко, в подрагивающем мареве ,степь сливалась  с бледным, выцветшим за лето небом.

DIGITAL CAMERA

Сентябрь уже перевалил за вторую половину, но в полдень солнце припекало  еще по — летнему, и только с его закатом, в степь приходили вечерние сумерки, неся с собой прохладу, напоминая людям о том, что близится осень, чаще всего — с холодными, затяжными дождями.

Серое небо, тогда опускалось на самую степь. Из хмурых облаков, затянувших  округу до горизонтов, моросил мелкий, словно просеянный через сито – дождь. День, два, неделю…
Иногда налетал ветер, обычно с севера. Он ненадолго разгонял тусклую серость мокрой мглы, и небо светлело яркой, необычайно глубокой синевой, с фиолетовой примесью. Не остывшее еще солнце, согревало сырую степь, словно торопясь напитать ее последним теплом уходящего лета.

…Зима, порой налетала внезапно, пронизанная ледяным ветром буранов, которые сердито бушевали по нескольку дней, наметая валы колючего, промороженного снега. Иногда случались недолгие оттепели, снова уходящие в морозную мглу.

Степь жила своей жизнью, и само время – казалось, терялось в ее просторах. Неспешно и неторопливо, отдыхали заснеженные поля, сохраняя в себе уснувшую силу жизни, готовясь к новому ее пробуждению.

Так было всегда! Проходили века, тысячелетия, а степь – не менялась, оставаясь суровой и величественной! Оставаясь Родиной для тех, кто прошел по ней, сумев при этом сохранить и донести ее – до своих потомков…

… Аксакал, думая о близкой зиме – усмехнулся, вспомнив недавний приезд друзей из России. Они с удивлением и даже — недоумением, смотрели на степь, искренне не понимая, как в ней можно жить. Аксакал тогда, добродушно посмеивался над ними. Ну как, объяснить им, что степь – это не просто местность, она — сама жизнь, которую нужно прожить, и только тогда, попытаться ее оценить!
Что – бы понять степь – в ней нужно родиться! Родиться и жить — в ней, и с нею! Принимая то, что когда придет время – ты растворишься в ее бескрайности! Полностью, весь! До конца и без остатка, став ее частью, уходя в нее – бесконечной жизнью! Только так, можно понять — степь и Родину!

… Но сейчас, было тепло! Босоногие ребятишки, пока еще весело бегали по речным отмелям.
Лебеди плавали почти у самого берега. Завидев приближающихся людей, они неторопливо отплыли на середину широкого плеса. Птицы поступили так не из боязни перед человеком, а больше от чувства природной осторожности.
Их было немного, десятка полтора. Большие, белоснежные взрослые и нынешний, подросший молодняк, серо черного цвета — плавно передвигались по теплой воде, запуская в ее глубину длинные изгибы шеи в поисках  корма.

— Плывут! – восхищенным шепотом произнес Адилет. Мальчик завороженно смотрел на птиц.
— Ата! А они — всегда здесь живут?

— Нет, сынок! Они живут немного дальше, в озерах! – аксакал кивком головы указал на восток: — Там, много больших озер… Они выводят на них своих птенцов… А наша степь – это их Родина! Лебеди прилетают к ней самыми первыми, и последними, из всех перелетных птиц – покидают ее!

— Я знаю! – важно подтвердил слова деда внук: — Нам, в детсадике рассказывали про это! Там, где они живут зимой – всегда тепло… А почему они летают? Почему не останутся там, где зимы – не бывает?

— Так устроен мир! У всех – своя Родина, даже у птиц! А на своей родине – плохих дней не бывает! Родная земля – это мать! И все ее дети, возвращаются к ней! Так – должно быть!

— А у меня – есть мама! Тогда у меня – две мамы?

— Глупенький! Твоя мама, тоже, выросла на этой земле! Все мы, дети своей Родины! Ты – расти, учись понимать людей, мир, и тогда — все узнаешь!

— А тетя Люда, наша воспитательница, она то — же, так говорит! Это ты, ее научил?

— Значит, она умная женщина! И учит вас хорошему! – аксакал ласково поворошил жесткие волосы на голове внука: — Взрослые, все хотят добра детям! И тебе, и твоим друзьям! У тебя ведь, много друзей?

— Много! – снова закивал Адилет: — Жамбулат, Серик, Лешка, Аленка, Гаухар…

— Это хорошо! – улыбался аксакал, глядя на реку: — Сила птицы в ее крыльях, а сила народа — в дружбе! Так говорили наши предки!

— А я знаю наших предков! Ты сам меня учил! Я когда вырасту, стану как прапрадед, бием! Он ведь был самый – самый…

— Э-э, сынок! Погоди! Я, наверное, не сказал тебе – главного! Память о предках, нужно беречь! Это — наш долг, перед ними! Только помни, мудрость народа состоит не в том, что — бы безудержно восхвалять своих предков и жить их заслугами. А в том – что — бы быть достойным их славной памяти и их имени… Прошлое и будущее – рядом стоят! Не забывай этого, и люди будут уважать тебя!

Адилет морщил лобик, старательно запоминая слова деда.

Подул легкий ветерок, поднимая на воде мелкие волны. Лебеди заволновались. Самый большой, приподнявшись над водою, громко и призывно выкликнул, вытянулся вверх. Хлопая широкими крыльями по воде, он начал разбегаться, отрывая от ее поверхности свое тяжелое тело. За ним потянулась вся стая.

Медленно взмахивая крылами, они поднимались в высоту тяжко и неповоротливо, постепенно набирая скорость. Взлетев, стая пролетела кругом над рекой, словно прощаясь с ней, развернулась, и выстраиваясь клином, потянулась на восток, на ночевку к родным озерам.

Они пролетели так низко, что до стоявшего на берегу Адилета, дошла волна тугого воздуха, встревоженного взмахами лебедей. Птицы улетали, негромко перекликаясь между собою.

— Болтливые! Такие большие, а любят поговорить! Совсем как твоя ажека! – пошутил аксакал, провожая птиц долгим взглядом: — Ты слышишь, как шумят их крылья?

— Да! Красиво!

— Правильно! Ни одна птица, так не звучит в полете! Лебедей можно не увидеть, особенно ночью, но всегда слышно, как они летят! Мне, когда я слышу их, почему — то чудится розовый свет! И я, называю это – розовым звуком! Розовый звук – белой птицы!

Люди стояли на берегу, глядя вслед уходящей в горизонт стае.

— Ата, а о чем они говорят?

— А ты послушай! – дед с лукавой усмешкой взглянул на мальчика: — Они говорят – «Кыз – ак! Кыз – ак!»

— Знаю, знаю! – весело запрыгал Адилет: — Мне папа рассказывал сказку! Он говорил, что так лебеди прозвали нас! Кыз ак… Это правда?

— Может быть! Кто сейчас может знать, что было много веков назад! Но мы – верим в это! Что в таком плохого? Народ зря не станет говорить! Сильная птица, большой народ…

— А лебеди, они самые сильные?

— Нет, сынок! Самая сильная птица в степи – беркут! Оттого она и является, символом нашей страны! Сила и воля! В небе, под облаками – беркут! А над рекой – лебеди! В них люди видят красоту и преданность… «Отан отбасынан басталады» — Родина с семьи начинается! Нет никого преданней своей семье, чем лебеди!

— Расскажи, расскажи, ата! – затеребил внук деда за рукав.

— Хорошо! – согласился аксакал, усаживаясь на теплую землю: — Давай побудем на реке! Давно я здесь не был! Рядом живем, а речки – не видим! – пошутил он, обнимая внука за худенькие плечи.
Было тепло. От воды тянуло легкой прохладой и запахом тины. Неподалеку тихо шуршали стебли камышей, чутко отзывающихся на самое слабое дуновение ветра.

— Довелось мне, глубокой осенью, в степи быть. Уже темнело, с неба сыпал снег, дул холодный ветер. И я увидел стаю лебедей, они летели низко, против ветра. Им было тяжело! Они пролетели прямо надо мной, куруком – достать их можно было… А потом, увидал еще двоих! Я понял, один, был слабый, часто садился на землю. Он не мог долго лететь! Рядом с ним, кружил и тоже садился, другой! Но никуда не улетал, не оставлял свою пару, всегда был рядом! Так они и двигались! Стало совсем темно и холодно, стая давно улетела, а они — остались вдвоем! Я ничем не мог им помочь… Только смотрел… Птицы скрылись за дальним бугром, в стороне реки и остались там! …Ночью был сильный мороз, река замерзла. … В степи много лис и корсаков! Что случилось дальше, с этой верной друг другу парой – не знаю… Думаю, шансов пережить ту ночь, у них было очень мало! Оставил лебедь свою пару, наверное — нет! Я не знаю конца этой печальной истории…

Аксакал долго молчал. Адилет притих, сидел смирно и жалобно вздыхал.

— Не грусти, сынок! – снова приласкал внука дед: — В жизни всякое случается! Не нужно бояться бед, их нужно переживать! Только тогда, ты станешь сильным и верным!

— Ата! Мне жалко их! Зачем они — умерли? – внук тесно прижался своим маленьким телом к деду.

— Не нужно тосковать по песне, которую уже пропели! – с теплотой в голосе произнес аксакал, целуя мальчика в склоненную голову: — Если они и погибли, то не зря! Они станут — легендой! И укажут нам всем – путь верности… Верности к своей земле, людям и родным… Если птица, может прожить достойную жизнь, то человек , обязан брать с нее пример… Жить, сынок, нужно так, что-бы тебе вслед слышались добрые слова, а не проклятия…

— А как так прожить? Наверное, это трудно!

— Нет, родной мой! Это легко! Нужно жить среди людей, и для людей! Люди намного лучше, чем, порою о них думаешь! – снова повторил аксакал.

— А у нас, в гостях был дядя Нурлан, и они с папой долго спорили… Дядя говорил, что сейчас – каждый живет для себя, а папа – рассердился на него!

— Многие думают, сынок, так как дядя Нурлан! Только – правда одна, и они еще этого не поняли…
Аксакал горестно вздохнул, глядя поверх реки на степь.

Спокойно и величаво, раскинула она свои просторные крылья, уходя в далекое небо. Ветерок стих. По зеркальной глади воды плыло отражение облака.

— Всю жизнь прожил в степи! – прервал молчание аксакал: — Но никогда не перестаю удивляться ее красоте! Она, как душа человека… Простор и воля! И сколько людей прошло по ней, никто не знает! Всякое было!

— А что еще было? Ты знаешь?

— Многого мы не знаем, только все равно, должны помнить то, что было, что дошло — до наших времен! Хорошее или плохое, но это жизнь твоего народа! Когда — то, по этой земле, прошла великая беда! Но народ – выжил, выстоял! Я расскажу тебе, как наш с тобою род, первый раз пришел на это место! Наверное, все это произошло – вон там! – аксакал указал внуку в сторону, по течению реки: — Там, большие перекаты, где можно перейти реку со скотом и повозками! Больше, пожалуй – негде! Слушай! Было это очень давно, когда жунгары, словно стая волков, терзали нашу Родину…

… Зима в том далеком году, выдалась необычайно суровой. В конце декабря начались морозные бураны, которые длились все долгие месяцы, до прихода затерявшейся в мире холода весны, и редкие дни, когда стихал пронзительный ветер, радовали жителей степи покоем и солнцем.
Близился уже Наурыз, но морозам – казалось, не будет конца. Всего лишь три дня назад, угомонился восточный ветер, принесший с далекого Семея особо сильный холод. Снежная коловерть бушевала по полям пять дней, слегка стихая на закате багрово-красного солнца, что-бы с наступившей темнотой, снова погрузить промерзлую железной крепостью землю, в беснующийся хаос снега и льда.

… Буран стих, так-же внезапно, как и начался. Близилось утро, но луна светила ярко, заливая округу серебристым сиянием. По жесткому от мороза снежному насту двигалась вереница конников, отбрасывая на играющую мелкими искорками льда землю, длинные, неровные тени.

Их было десятка полтора, только со стороны казалось больше, из-за запасных коней, которых вели за собой на поводу всадники. Наездники берегли силы лошадей, выбирая путь по местам не слишком занесенным снегом. Местность была неровная, холмистая, с затяжными спусками и подъемами. На плоских вершинах увалов громоздились разбросанные глыбы каменных россыпей. Летом, на таких нагретых горячим солнцем камнях, любят сидеть хозяева степи и неба — беркуты, внимательно оглядывая немигающим взором, окрестности…

Но до лета – было еще далеко, и полная луна равнодушно освещала не дающим тепла светом, застывшую в холодной тишине степь.

…Перед подъемом из лощины, один из всадников выдвинулся вперед, сровнялся со скачущим впереди отряда человеком, придерживая своего тяжело дышащего скакуна.

— Нужно перейти на шаг, жаным! – сказал он сдавленным от сильного мороза голосом: — Впереди длинный подъем, кони устали. Я был в этих местах. К полудню, мы выедем на реку. В том месте, Тобол поворачивает на запад, и на изгибе – большая низина. Ее заливает водой только по весне, она большая – можно аул поставить… В ней будет теплее, там и станем на отдых, подкормим коней.

Человек, к которому обращался всадник, молча кивнул ему в ответ, переводя свою лошадь на крупный шаг. Снега на подъеме почти не было, его выдуло сильным ветром, и они поехали рядом. Скачущие за ними верховые, постепенно догоняли передовых, выравнивались в походный строй по двое.

Низкорослые, мохноногие лошади, рвали из рук своих хозяев поводья, тянулись к высоким пучкам жесткой, сухой травы, хрустели крепкими зубами, перетирая ее меж железных удил.

— Сколько раз, я тебе говорила, Байсал – ага, не называй меня – жаным! Я – дочь охотника, я – воин, не маленькая девочка! – девушка с показным гневом в голосе, вызывающе вскинула острый подбородок. Из — под лисьего тымака, опушенного инеем, сердито сверкнули глаза.

— Хорошо, хорошо! – примирительно произнес крупный, широкоплечий мужчина, глядя на свою разгневанную спутницу. Под густой, черной бородой, блеснули крепкие зубы, хитро прищуренные глаза с любовью обласкали девичье лицо.

— Верно! Ты дочь своего отца, светлой ему памяти! Только твой отец, был моим курдасом (ровесником, другом), и после его гибели, ты выросла на моих руках! Ты не помнишь, как я вытирал пучком травы твою розовую задницу, когда ты забывала это делать сама? Зря я тебя тогда жалел, нужно было выбирать самую сухую и колючую травку!

Девушка хотела рассердиться еще больше, но глядя на обветренное до черноты улыбающееся лицо Байсала, передумала, улыбнулась сама. Воспоминание о давно прошедших днях, на минуту согрело их обоих, словно дунул теплый ветерок горячего летнего полдня среди зимней стужи.
Далеко позади всадников, раздался протяжно — тоскующий волчий вой.

— Совсем обнаглели! – зябко поежилась девушка: — Как кончился буран, так они и идут за нами!

— Что поделать, Айнаш! – посерьезнел Байсал: — Обезлюдела степь, а кто – кроме человека, остановит волков… Две недели, как мы в пути, и ни одной живой души не встретили! Только степь и звери!

— Значит, люди, для самих себя – страшнее зверя бывают! – ответила Айна. Брови ее, покрытые инеем от дыхания, нахмурились: — Волки – были всегда, но людей в степи – все равно было больше! Пока не пришли волки из Жунгарии!

Байсал ничего не ответил ей, промолчал. Только горестно вздохнул. Айна резко вздернула повод, поднимая вверх голову увлекшегося кормом коня.

— Завяжи тесемки тымака потуже! – заботливо сказал ей путник: — На рассвете мороз самый сильный! Слава Всевышнему, хоть буран стих!

В утренних сумерках всадники остановились на короткий привал. Наскоро пожевали вяленую конину, заедая ее кусочками твердокаменного, соленого курта. Сменили лошадей, и с первыми лучами холодного солнца – двинулись в путь, уходя все дальше на запад.

Ближе к полудню, они выехали на излучину реки. Байсал говорил правильно.Тобол, брал свое начало от этого места — в четырех, пяти днях ходу на хорошем коне. Поворачивая на закат солнца, он образовал широкую пойму, в которой действительно мог укрыться от ветра даже большой аул. Река, находилась на левой стороне излучины, на это указывала ровная извилина камышовых зарослей. Лощина была покрыта сухой травой, кустарником и осокой. Местами шелестели небольшие островки тростников, желтых, с пушистыми метелками своих верхушек.

— Люди! – почему то громким шепотом произнесла Айна, сдерживая сильной рукой рвущегося в низину, почуявшего отдых коня. За ее спиной, выравнивались в линию ее спутники. От волнения, красивое лицо девушки порозовело, на высоком лбу – выступили капельки пота.

Жигиты, напряженно вглядывались вниз, в лощину. Там, у подветренного берега, стояли три небольших юрты. Неподалеку от них, среди сухих былок прошлогодней травы, ходила худая верблюдица, паслось несколько лошадей. В зарослях кустарника и камышей, неторопливо передвигались, кажущиеся маленькими издалека, фигурки людей. Над юртами струился легкий дымок.

— Да, жаным! – подтвердил Байсал: — Только это не наши люди!

— О чем ты говоришь, Байеке! – голос девушки срывался от охватившего ее волнения: — Разве могут в такое время, в степи быть чужие люди! Может им нужно помочь! И… И – может быть, они что-то знают, кого-то встречали на своем пути!

— Что ты, Айнаш! Я говорю о том, что это явно – не те, кого мы ищем! Конечно, мы им поможем, если они в этом нуждаются!

Один из коней жигитов, увидев чужих лошадей, призывно заржал, заплясал под своим хозяином, кося глазом ронял желтую пену из оскаленных губ на белый снег.

Далекие фигурки застыли. Люди увидели всадников, стоящих на берегу реки, засуетились, забегали. Послышались приглушенные расстоянием женские крики. Некоторые из них побежали в сторону заросшего берега, другие, пороняв собранные охапки топлива, кинулись в сторону юрт.

— Это мирный аул! – сказал Байсал: — Оставайтесь здесь! Я поеду к ним один, не нужно их пугать!

— Я с тобой! – выкрикнула Айна.

— Хорошо! – коротко ответил ей мужчина, направляя своего коня в низину.

Подъезжая ближе, они увидели, как из одной юрты вышел мужчина, и стал смотреть на всадников. Рядом с ним встали трое подростков, сжимая в руках обнаженные сабли. Женщины, жалобно причитая, загоняли в юрты детей, беспомощно оглядываясь на своих защитников: на седого старца и даже, еще не юношей, а почти – мальчиков…

…Байсал, нарочито неторопливо сошел с коня, и почтительно поздоровался с аксакалом. Услышав родную речь, худое лицо старика, прояснилось. И только мальчишки, глядели на непрошеных гостей недоверчиво, словно загнанные в ловушку зверьки, стояли, выставив перед собою тяжелые для их рук сабли.

Старик сделал в их сторону легкий жест рукой, и те – неохотно опустили оружие.

— Не принято в степи, встречать гостей вопросами! Только время, сейчас нелегкое! Кто вы, сынок? С добром или со злом, пришли к нашим бедным юртам?

Высокий, сильный еще аксакал, говорил неторопливо и степенно, но внимательный взгляд Байсала отметил тревогу в его глазах. Жилистые руки старика, сжимавшие отполированное многолетними прикосновениями дерево простого посоха, мелко подрагивали, от тщательно скрываемого волнения.

— Мы казахи, ата! И не причиним зла своим сородичам! Видит Всевышний, в моих словах – только правда! Не бойтесь нас, мы вам – не враги!

Темное, изрезанное глубокими морщинами лицо аксакала, прояснялось все больше. Из глубоко посаженных глаз, уходили остатки тревоги. Тяжко вздохнув, старик широко раскинул руки. Байсал с волнением прижался к его груди.

— Благослови вас Аллах! – растроганно произнес аксакал, отстраняя от себя жигита: — Подойди ко мне, дочка! Вас привел сам Всевышний, когда мы уже совсем стали терять надежду!

Мальчишки, стояли, смущенно переминаясь на ногах, прятали за спину ставшее вдруг ненужным оружие, словно не зная, куда его деть. Не услышав ничего плохого, из юрт стали выходить забившиеся в них женщины. Из — за их спин, недоверчиво поблескивали черные глазенки детишек. Издалека, спешили люди, прятавшиеся в камышах.

Женщины с тихим плачем, в котором перемешались и радость и боль, обнимали Байсала, Айну, благословляя их, благодаря милостивого Аллаха!

Айна смотрела на недоверчивые, исхудавшие лица детей. Одетые в прокопченные, истрепанные одежды, они все еще боялись приехавших к ним людей, стояли, словно маленькие птички, готовые в любую секунду вспорхнуть, скрыться от любой опасности.

И только один малыш, лет трех, подошел к ней, переваливаясь на нетвердых еще ногах, доверчиво посмотрел в глаза и требовательно поднял вверх тонкие ручонки. «Возьми меня на руки, апа!» — прочитала Айна в его чистом взгляде.

Крепившаяся изо всех сил девушка, прижала к себе легкое, словно невесомое тельце ребенка, зарылась лицом в его пропахшую горьким дымом одежду. И этот запах, все равно не перебил запах ребенка, запах — детства! Айна, плакала, ее сердце разрывалось от боли и сострадания, к своему народу… Байсал хмурился, прижимая их к себе, поглаживая им спины и головы…

… Прибывшие, с трудом разместились в тесных, маленьких юртах, наслаждаясь теплом и забытым уютом жилья. Дети и подростки, ссорясь между собою за право первым взяться за повод усталых коней жигитов, увели их в сторону травы и камышей.

Байсал и Айна, сидели у очага юрты аксакала. В огне вспыхивали ярким пламенем и быстро сгорали пучки сухого камыша и ветки кустарников. Аксакал неторопливо подкладывал их в очаг. Вспышки огня освещали его усталое, суровое лицо. В полумраке поблескивали глаза набившихся в юрту детишек и нескольких женщин. Рядом с ними сидели жигиты, приехавшие на берег реки.
В закопченном казане таяли осколки льда, перемешанные с чистым снегом.

— Скоро закипит вода, и у нас будет – сорпа и мясо! – сказал аксакал: — Вчера забили одну из оставшихся овец! Я велел освежевать еще одну. Гость в доме – это всегда праздник!

Тихо потрескивало топливо в огне. Шипели, плавясь, лед и снег. Аксакал выдержал паузу и продолжил.

— Меня зовут Сырбай! Я старейшина этого аула. Наш род – Телеу, из славного племени Жетыру… Было время, когда мой аул ставил по пятьдесят юрт, когда мы приходили на жайляу, возле озер Бестюбе. Но теперь, эти благословенные времена – миновали… За многие годы бедствия, наш род потерял более половины людей…

Байсал пригнул голову, соглашаясь и сочувствуя аксакалу.

— В прошлом году, мы стали на лето, на свое обычное место, когда нас настигла весть, о том, что проклятые жунгары, снова двинулись в поход. И теперь, в наши – края! Прежде, они так далеко не заходили. Прошло больше десятка лет, после славной битвы у Буланты, когда наш народ, наконец смог сломать хребет жунгарскому волку! … Не думалось, что они вернутся! В степи зазвенели песни, люди начали оправляться от страшных бедствий… И вот, враг снова – пришел к нам! Они прошли к северу от нас, к широкому Тоболу, но наши воины – все равно ушли в поход! Там где враг – там и Жетыру! Так было всегда!

Байсал снова кивнул аксакалу, соглашаясь с его словами. В степи всегда ходили легенды о храбрости бесстрашных и ловких воинов племени Жетыру.

— Так случилось и сейчас! – также неторопливо продолжал свой рассказ Сырбай: — В аулах остались только женщины, дети, и вот такие – как я, отвоевавшие свое старики…Пришла осень, но вестей о своих сарбазах, мы не слышали! Некоторые наши сородичи, все-же — откочевали на свои родовые зимовья по Сырдарье, только мы — решили подождать… Вдруг вернутся наши воины, к своему очагу! Внезапная зима, заставила наш аул остаться в озерах. Но мы – по — прежнему, ждали своих сыновей! – аксакал горестно вздохнул, вороша толстым сучком тлеющие под казаном угли. Айна и жигиты, напряженно вслушивались в речь старца.

— В середине зимы, пришли плохие вести! Возле большого Уркаша, была битва, в которой погибло много храбрых батыров! Весть к нам шла очень долго, хотя мы стояли неподалеку, от того места! – и встретив удивленный взгляд Айны, старик пояснил: — Нам пришлось тщательно скрываться от всех. Тяжелые времена в степи научили нас всему, и даже самому тяжкому – недоверию! Случалось, среди своего народа, были предатели! Жау жагадан алганда, ит етектен алады! (когда враг уже взял за ворот, своя собака прицепится к подолу). Так, дочка, говорит иногда народ! Горько, но это, бывает – правдой!

— Мы то-же, слышали об этой битве, Серке! – осторожно вставил свои слова Байсал, в прервавшуюся речь аксакала: — Но пока, не знаем подробностей!

Сырбай – ата молча кивнул ему в ответ.

— Месяц назад, мы увидели ночью большое зарево! Горело дальнее от нас озеро! Кто его поджег – мы не знаем, но я решил увести тех, кто остался в ауле! На север – идти было нельзя, там могли быть наши враги! Идти тропой к нашим зимовьям – я не решился! Враг не хуже нас знает наши дороги! Остался один путь – на закат солнца. Я слышал, что если перейти Тобол, то за ним начнутся леса. Там и решили мы, переждать нашествие жунгаров! Но мы не смогли – дойти туда! В пути, в бураны и морозы, мы растеряли большую часть нашего скота и имущества, и вот – остановились здесь… Осталась одна верблюдица, несколько лошадей, и десяток овец. Простите нас, нам нечем вас достойно встретить!

Женщины вздыхали, но ужет не плакали. Глаза их были сухими, они  выплакали свои слезы! Детишки сидели тихо. Давно замечено, что дети, выросшие в бедствиях, больше молчат! Молчат и смотрят своими мудрыми не по годам глазами – в самую душу! В сердце того, кто умеет понимать и любить людей! Им нечего говорить, и некому – жаловаться! Они безропотно принимают все то, что обрушивается на них! Потому что – они дети, и часто, не умеют терять веру в справедливость взрослого мира!

— Байсал – ага! – приподнялась с места Айна: — Нужно накормить людей! Я прикажу жигитам зарезать запасного коня, который захромал!

— Конечно, дочка! – ответил Байсал, но только слова эти он произнес уже глядя в спину девушке.

Айна не дожидаясь его ответа, уже выходила из юрты, сделав знак жигитам, увлекая их за собой. Вслед им выбежали обрадовавшиеся дети и женщины. Юрта опустела, в ней остались только Байсал и старейшина.

— ;она; келді — ырысын ала келді. (Гость приходит — счастье в дом с собой приводит.) Горько мне, принимать угощение от гостей! – сокрушенно произнес аксакал: — Но еще тяжелее видеть, как наши дочери берутся за оружие!

— Мы один народ, аксакал! – ответил ему Байсал: — Беда коснулась всех, и сила наша в одном: в единстве и помощи! Асар! Только так, мы сможем выжить и сохранить народ!

— На все воля Аллаха! – старик провел ладонями по лицу: — Но в твоих словах, я слышу – правду!

— Айна – дочь моего курдаса! – после недолгого молчания продолжил Байсал: — Ее отец, был хороший – мерген, охотник… Он погиб на охоте, когда девочке было четыре года. Перед этим – умерла ее мать, и она осталась сиротой! Многие семьи нашего рода хотели взять ее в свою юрту, но она не отходила от меня. С тех пор, я забочусь о ней! Так вышло, аксакал, что она – единственное, что осталось у меня в этой жизни! Это правда, она носит оружие и умеет им хорошо пользоваться, но мы – бережем ее! Она не только дочь мне, Айнаш – светоч нашего рода!

— Пусть будет так! – печально вздохнул аксакал: — Но только — смерть на лица не смотрит!

— Мы бережем, своих дочерей! – снова, упрямо повторил Байсал: — Наш род, зимует неподалеку, в лесах на север отсюда! И наши воины, как и славные Телеу, прослышав про набег жунгаров, в конце лета ушли навстречу врагу. Мы то-же, как и вы, не знаем об их судьбе, так как нам – пришлось уходить дальше, на север! Туда, где страшный враг не мог найти наших детей и женщин! Теперь, мы ищем своих жигитов! Но пока, не встретили в степи ни одного человека! Видно, люди покинули эти места! У нас с вами, одна судьба, аксакал! И мы – поможем вам! Вас нельзя оставлять одних! Слышно, что основное войско врага покинуло наши края, но где-то еще рыщут их небольшие отряды. Мы, доведем вас до своего кочевья, и там вас примут – как родных!

— Народ разметало по степи, как курай в сухую осень! – с болью произнес аксакал: — Но видать, Всевышний не совсем отвернулся от нас, и послал вас, на наше спасение…

По темному его лицу скатилась скупая слеза. Слеза боли за свой народ и надежды на его спасение.

Они вышли из юрты. После полудня погода резко изменилась. Подул ровный ветер с юга, неся с собою тепло, вытесняя холодный воздух. Запахло сыростью.

Люди оживленно хлопотали возле лошадиной туши. Слышался смех и радостные возгласы. Надежда снова вернулась к усталому народу, возрождая его к жизни.

Жигиты перешучивались с молодыми женщинами, и те, на время позабыв свое горе, робко улыбались им в ответ. Несколько молодых девушек не отходили от Айны, с восхищением разглядывая ее одеяние и оружие, перешептывались меж собою. Айна, замечая на себе их взгляды, становилась еще более горделивой, изредка, иногда не к месту, давая указания веселым жигитам.

Аксакал и Байсал, с улыбкой смотрели на воинственную деву, и та – заметив их взгляды, смутилась, пряча от них свой взор.

Байсал подозвал к себе нескольких жигитов, и велел им выехать в степь, опасаясь внезапного появления жунгарских отрядов. Опытный воин, еще утром сам искавший врага, теперь ясно понимал, что главная задача стала иной! Нужно спасти людей!

… Поздний, еще по зимнему холодный рассвет, застал хорошо отдохнувших людей за торопливыми сборами в дорогу. Байсал хмурился, недовольно поглядывая на потемневшее небо. Долгожданное тепло теперь больше мешало, хотя сердце его переполняла радость близкого окончания зимы. Беспокоило то, что подтаявшие снега могут сделать путь слишком сложным и трудным для женщин и детей.

Решено было оставить одну из трех юрт, что-бы не перегружать имеющихся лошадей и верблюдицу. Возле нее хлопотал один из подростков. Высокое, худое животное, высокомерно взирало своими большими лиловыми глазами на копошившихся людей, поскрипывало крупными, желтыми зубами.

Небольшое кочевье тронулось в путь. Кроме юрты, пришлось бросить еще и другие хозяйственные вещи, но люди, несшие их на себе несколько дней, расставались с ними безо всякого сожаления и ропота. Слова Байсала о встрече с его родом, вселяло в их сердца надежду на новую жизнь и спасение своих детей.

…Аксакал с жигитом, ехали впереди каравана. Байсал предполагал, что если не случится непредвиденных заминок, то они проведут в пути семь – восемь дней, успевая дойти до места прежде, чем начнется сильное таяние снегов.

Беда пришла как всегда нежданно! На второй день пути, к Байсалу подскакал дозорный жигит. Вдалеке от реки, они заметили несколько всадников. Кто это были, друзья или враги, никто не знал, так как заметившие друг друга люди, быстро разъехались в разные стороны, не делая никаких попыток к сближению.

Байсал выслушал рассказ жигита. Обветренное лицо его закаменело, он думал. Принимал нелегкое решение. Они, с аксакалом, отъехали в сторону, и недолго о чем-то говорили.

— Айна! – сказал Байсал, вернувшись к людям: — Дальше, ты поведешь караван – сама! Не спорь! – жигит поднял руку, предупреждая ожидаемые возражения девушки.

— Я пойду с вами! – упрямо выкрикнула она.

— Айнаш! Родная! Посмотри на них! – Байсал указал ей на людей, сбившихся в кучу: — Они смотрят на тебя! Ты приведешь их к дому! Больше некому!

Айна оглянулась. На нее смотрели испуганные глаза детей и женщин.

— Идите прямо по реке! – наставлял ее жигит: — Лед еще долго будет крепким! Через три дня, свернешь вправо! Ты найдешь дорогу, я знаю! Е-ей, жаным? Что за слезы в твоих глазках? Ты ведь дочь охотника, и ты – воин!

Байсал повернулся, к выстроившимся в линию всадникам.

— Мы сыновья своей земли! – негромко сказал он им. Посуровевшие жигиты, молча слушали его, сдерживая беспокойных скакунов: — Она вырастила нас, и пришло время – отдать ей свой долг! Если перед нами враг, мы встретим его достойно!

— Атеке! Отец! – отчаянно вскрикнула Айна: — Обещай мне, что вы вернетесь!

Сильный мужчина вздрогнул. Впервые за четырнадцать лет он услышал от своей своенравной воспитанницы такое слово – отец! Глаза его увлажнились от счастья и гордости, за себя, и за – нее! Но только на мгновение. Проглотив спазм, охвативший его горло, он произнес весело, и даже – слегка небрежно:

— Конечно, вернемся, дочка! – Байсал подъехал вплотную к девушке, обнял ее, не слезая с коня: — Отец твой, мой курдас, не смог дождаться внука, значит – дождусь я! Кто же, как ни я, проведет обряд — тусау кесу, даст  напутствие в жизнь  твоему первенцу! Обязательно вернусь! Жди, жаным!

Айна, глотая слезы, смотрела вслед уходящему в заснеженную степь отряду храбрецов. «Не называй меня – жаным!» — шептали ее обветренные, потрескавшиеся губы.
Она снова обернулась к людям. Кто-то смотрел вслед жигитам, особенно мальчишки, но большинство обратило свои взоры — на нее.

— Нам пора, дочка! – ласково сказал ей аксакал: — Тебя ждут!

Дул порывистый, сырой ветер. Небо затягивалось хмурыми облаками, словно печалясь вместе с осиротевшей девушкой, разделяя вместе с нею ее грусть и боль.
И вдруг, среди шума ветра, послышались красивые звуки. «Фугу – фугу!», и призывные, так хорошо знакомые ей клики, идущие со стороны, где было далекое теплое море, которого Айна никогда не видела.

— Лебеди! – прошептала девушка: — Я их слышу!

Люди замерли, вглядываясь в низко нависшее над ними хмурое небо, из которого медленно, тяжело и плавно взмахивая крылами, прямо к ним, выплывала лебединая стая.

— Весна будет ранняя! – заметил аксакал: — Они возвращаются домой!

Лебеди летели, борясь со встречным ветром. Изредка, в разрывах облаков, проскальзывали лучи яркого солнца, и тогда белоснежные перья величественных птиц, ослепительно сияли в их отражениях, неся в этих отблесках неистребимую тягу всего живого к своей Родине и продолжению рода!

— Хош! В путь! – Айнаш взмахнула камчой, тронув каблуками сапог бока своего застоявшегося коня: — Хош! Домой!

Перед нею, среди высоких, каменистых берегов, тянулась извилистая линия дремлющей подо льдом реки, указывая путь к далеким еще аулам. Голос девушки окреп, взгляд стал жестким и упрямым. Только, на смуглых щеках, виднелись полоски просыхающих под весенним ветром – слез…

  — Ата! – взволнованный рассказом деда, Адилет схватил его за руку, глядя прямо в глаза, настойчиво и требовательно спрашивал: — А они дошли? Говори, ата!

— Конечно дошли, жаным! А как иначе! Если бы они закончили свой путь на зимней реке, тогда – не было бы и нас с тобою! Люди другого рода, не дали им погибнуть! Асар! На этом слове — держится жизнь!

— А жигиты? Они вернулись?

— Никто не знает, сынок, сколько людей лежит в этих степях! – снова повторил аксакал: — Не знаю я и про них! Будем думать, что они вернулись… И что Байтал, выполнил свое обещание, и провел обряд тусау кесу, своему внуку! Но даже, если они погибли, то – не зря! Они сражались за самое святое, за Родину и народ! Вот так, жаным!

Адилет долго вглядывался в излучину реки, на которую указывал ему дед, словно пытаясь разглядеть вдали тех людей, и те далекие, тяжелые и одновременно, славные для народа, времена!

— Ты покажи мне, то место! Я буду его помнить!

— Обязательно покажу! Только потом! Старый я стал, идти далеко! Километра четыре! Сегодня пятница, завтра у твоего папы – выходной! И он, наверное к вечеру, приедет навестить нас. Тогда и съездим!

— Я не забуду! Мы поедем, и ажеку возьмем с собой!

Аксакал добродушно засмеялся. Давно ему не было так легко и приятно.

— Ата! – попросил внук: — Расскажи мне еще про асар! И про — лебедей! У нас в городе, они тоже живут… В парке, в бассейне! А еще – им домик построили! И я их кормил, хлебом! – с гордостью добавил Адилет.

— Почему не рассказать! Конечно, расскажу! Если не я – то кто тебе так много будет рассказывать! – пошутил дед: — Вырастешь, непременно вспомнишь мои слова!

— Только ты, про хорошее, расскажи! Я не хочу, что — бы кто-то умирал!

Аксакал согласно кивнул внуку.

— Давно это было! – начал он неторопливый рассказ: — Твой папа, был таким маленьким как ты сейчас. Вон, вдалеке – видишь, город… Рядом с ним хлебное поле. И на это поле, весной прилетели лебеди. На полях всегда остаются колоски, и птицы это знают, кормятся…Весна была слишком ранняя, еще Наурыз не пришел, а лебеди – прилетели… Они несут весну, но не всегда, так случается… Их было очень много! Я никогда не видел столько много, сразу – в одном месте… Только, обманулись они, глупенькие! Снег был еще — зимний, на реке стоял крепкий лед. Но в тот вечер, было тепло. … Плохо, что — ненадолго! Погода у нас меняется часто! Так произошло и тогда, стало сильно холодать… А потом, случилась — беда! В степь пришел — джут! «Джут не приходит один, он за собой семь братьев ведет!» Всю ночь шел дождь! Под утро, дождь сменился снегом, и ударил сильный мороз. Но и этого, не желающей уходить зиме – показалось мало. В добавку ко всему, разыгрался буран! За несколько часов степь заледенела. Ты, наверное, не видел, как такое случается! Все вокруг покрывается льдом, скользким и прочным. Даже лошади, и те – не смогут подняться на самый маленький пригорок, или выйти из низины, в которой они пережидали непогоду. Не разбить им тот лед копытом. Начинается — голод! — аксакал сокрушенно покачал головой.

— Сейчас, конечно — все это не так опасно как было в те времена, когда наши предки кочевали по степи, но все -же, случается всякое! Мы живем в суровом краю, и не всегда — наша земля бывает доброй матерью! Иногда она нас наказывает! …Те, кто видел лебедей с вечера – вспомнили о них! Люди нашли птиц, не сумевших подняться в небо и уйти от непогоды. Мокрые, обледенелые – они стали гибнуть… Мертвые птицы сидели на снегу, сжавшись в комок, засунув клювы под крыло. Но много было и живых! Плохие новости, сынок, разносятся быстро, и в степь потянулись люди. Их приезжало все больше и больше! В основном, это были горожане! Они везли мешки с кормом, вырубали изо льда и мерзлого снега птиц, отбирали слабых и увозили их в город, в тепло! Подоспели сельчане, привезли несколько тонн зерна. Корм рассыпали по земле, и его ели те лебеди, которые были посильнее. Люди ходили среди вольных птиц, словно в гусином стаде на своем дворе. Лебеди их не боялись! Птица понимала, что к ней пришли с добром! Все живое, тянется к добру и ласке… Вот тогда, в городе стало много лебедей! Они были в подъездах домов, в кочегарках и в котельных, в промышленных зданиях – везде, где было тепло! Местные охотники днем и ночью дежурили в поле, охраняя птиц от лис и корсаков! И так, почти четыре дня!

Аксакал замолчал, глядя на плеснувшую легкой волной реку.

— Дальше! Еще рассказывай, ата! – теребил его внук.

— А дальше, стало тепло, и люди отвезли птиц в поле, к стае! И они улетели!

— А они бы – умерли, если бы не вы?

— Наверное — не все! Но многие не увидели бы светлых дней. Если бы мы их не спасали, то они в степи – стали бы в редкость! Тяжело им было… Это — нужно увидеть: метель, мороз, и многие сотни лебедей, на несколько километров… Только люди сказали – «асар», и пришли на помощь! Ты ведь знаешь, что значит – асар?

— Знаю! – быстро, даже не подумав, сказал внук: — Это, когда все помогают друг другу!

— Правильно, сынок! Всем миром, люди приходят на помощь нуждающимся! «Сила народа в единстве!». И когда приходит беда, люди не должны делиться на богатых и бедных, на нации и веру! Тогда, они становятся – единым народом! У плывущих на одном корабле, душа одна! Со словом «асар» — наши предки прошли через века, сохранили свой народ, и передали — жизнь нам, своим потомкам! Мне, твоей ажеке, и тебе тоже! А ты – понесешь эту жизнь дальше! Но – помни! Скажешь «асар» – народ всегда отзовется! Сила птицы – в крыльях, сила народа – в дружбе!

— Ты уже говорил так! … А лебедей, в городе, никто не обижал?

— Нет, сынок! Разве можно обидеть того, кто и без того ослаб? Даже те, у кого нет своего дома, обогревали в своих закутках лебедей! Люди — намного лучше, чем мы иногда о них думаем! Милосердие – это то, что отличает человека от зверя! Разве могли люди, тысячи лет назад, выжить по одному и в жестокости? … То- то! Асар – это не только помощь, но и совесть народа! Это всегда спасало людей, и помогало им жить так, как должен жить человек! Не забывай! Богатством жертвуй ради жизни, жизнью жертвуй ради чести!
У нас в Казахстане, живет много наций! Ни на Западе, ни на Востоке, многие не могут понять, отчего мы живем в мире и согласии! Говорят даже, что наше государство – феномен, в этом плане! И не поймут! Потому что – дружба, завещана нам — предками! Народ, не знающий единства, с нуждой дружит; народ сильный единством, со счастьем дружит. Нет Родины краше — чем своя, нет людей лучше — чем на Родине…

— Ата, асар говорят только про лебедей, или еще про что-то?

— Жаным! Касатик мой! Асар – для всех! Разве можно спокойно жить, если бы мы — не помогли лебедям? А как можно пройти мимо человека, который попал в беду или голоден? Душа степи – народ! Душа народа – асар! Люди все одинаковы, и все – ищут своего счастья! Как не помочь человеку, если ты можешь это сделать? То-то… Нельзя по другому!

— А здесь были, те лебеди, которых вы спасли?

— Может быть! Они живут долго! Но если не было тех, то — обязательно были их дети… Видишь, не прав дядя Нурлан! Даже птица – не живет для себя!

— А если их не станет! Ну — совсем! Что будет тогда?

— Тогда, степь будет другой! У земли, тоже есть — своя душа! И без лебедей, она станет беднее! … Оберегая степь, мы – бережем себя! И тех, кто придет – после нас…! Реку можно остановить, но жизнь – никогда…

Аксакал помолчал. Адилет прижался к нему.

— Я никогда не оставлю вас с ажекой! — прошептал малыш.

— Конечно! – согласился растроганный порывом ребенка аксакал: — Молодому дело — старому угощение..

Он думал о счастье, которое приносят жизнь и дети.

— Идем домой, жаным! Заждалась нас, ажека твоя! Чай пить будем, баурсаки кушать… Идем, пора!

Аксакал неторопливо шагал вдоль реки. Адилет вприпрыжку скакал рядом, оглядываясь назад, смотрел в небо.

— О чем ты думаешь, сынок? – спросил его дед.

— Ни о чем! – внук с разбега подпрыгнул, повис на нем, обхватив тонкими руками его морщинистую, выдубленную до черноты степными ветрами, крепкую шею: — Я еще маленький! Ты сам сказал мне — надо вырасти!

Аксакал бережно прижимал к своей груди теплое тело внука. Он смотрел на синее небо, в которое, отсвечивая чистой белизной в лучах солнца, над степью – улетели лебеди.

— Кыз –ак!… Кыз- ак!… Кыз – ак!…

… Поздним вечером, как и обещал, приехал Булат. Сын давно уже жил в городе. Отучившись в ВУЗе, остался работать инженером в крупном предприятии. Дальше, по большому счету – все как у всех!
Пришло время – женился! Родился Адилет! Семья, работа, налаживающаяся со временем карьера. Но родителей своих Булат не забывал, приезжал часто, как только позволяло время.
В семье – было двое сыновей, Булат – старший! С детства ребятишки были приучены к труду и ответственности, вот и выросли – такими, какими хотели их видеть стареющие родители. Аксакал, будучи еще молодым отцом, часто внушал своим сыновьям, что только терпение и труд, помогут им определиться в этой жизни.

Уже совсем стемнело. Набегавшийся за долгий день Адилет, крепко спал. Бабушка хлопотала на кухне, прибирая достархан. Аксакал с сыном, попивали крепкий чай, неторопливо беседовали.

— Конечно, отец, ты прав, рассказывая Адилету, о том, что значит из себя – человек! Может быть, он не забудет это, и когда-нибудь все услышанное, пригодится ему в жизни… Может быть…: — сын замолчал, задумчиво глядя в одну, видимую только ему, точку.

Аксакал уловил перемену в настроении своего сына.

— Что-то не так, сынок? – спросил он.

— Да нет! Все как обычно! Работа, дом… Как всегда! Только, вот – жить так, как ты учишь моего сына, сейчас – нелегко. По другому, получается…

— Говорят, время сейчас другое! Только, сынок – человек всегда должен оставаться человеком!

— Русские говорят, «твои слова – да Богу в уши!».Прости, отец, я никого не хочу обидеть…Сейчас, многие думают и живут для себя, для своей семьи… Стремятся к достатку и богатству, не стесняясь в выборе средств, в достижении этих целей. То, что было хорошо и правильно в твое время, не нужно сейчас! Так что, времена действительно – другие! И люди меняются! Если Адилет, будет жить, так как ты его учишь, то ему будет нелегко стать успешным человеком…

Аксакал внимательно смотрел на сына.

— Он будет хорошим другом, отцом, мужем, но не сможет стать богатым и властным! – пояснил Булат. Говорил он медленно, тщательно подбирая слова, не глядя на отца, задумчиво держал в руке пиалу с остывающим чаем: — А такое, сейчас – очень многое значит!

— Ты хочешь сказать, что пройдешь мимо того, кто нуждается в помощи? Мимо того кто беден?

— Не совсем так, отец! Не совсем! – сын поднял взор на старика: — Конечно, люди не стали черствыми, чужими друг другу, но всем нуждающимся не поможешь… Если станешь жить по совести, то сам – будешь нищим! Не тот статус у меня, что-бы помогать кому-то чужому! Самому надо жить! Да и чем я помогу? Сам работаю на частников, и не могу распоряжаться их средствами… Это им решать, кто и как будет жить…Не мне!

— А что за товарищ у тебя? Нурлан! Кто он?

— А –а… Так! – сын махнул рукой: — Не скажу что он мне друг! Пересекаемся по работе. Он из «новых!». Они живут и думают – по другому, чем мы! Когда ни — будь, он сможет стать руководителем предприятия, на котором я работаю, а я – так и буду начальником отдела… Ну может, немножко «подрасту!». Только – немного! Если он же, меня  и не уволит…Он дерево, а я – кустарник!

— Ты о чем? – не понял аксакал.

— Философия у Нурлана, простая! – неохотно пояснил Булат: — Если быть деревом, то на вершине холма, и возвышаться над кустарником на его склонах! Одним словом, любой ценой, занять место под солнцем.

— А как же кустарник? Ведь он то-же, растет, и то-же тянется к солнцу?

— Дереву до него, дела, по большому счету – нет! Кустарник станет жить тем, что останется в почве от корней дерева. Что-то засохнет, что-то выживет! Более крепкие кусты, то-же, станут возвышаться над слабыми кустиками, высасывая из них жизнь… Ты отец, и сам все понимаешь… Только – принять не хочешь и не можешь!

— Что, сын? Совсем все так плохо?

— И опять ты не прав! Нет, конечно! Возможности есть, и не малые! Кто с умом и терпением, тот сумеет пробиться! Только, не каждому такое дано! Я иногда думаю о том, что сейчас, очень важно понять свое место в жизни! Стремиться нужно, но и нельзя забывать о том, что куст челиги, никогда не вырастет в дерево! Можно всю жизнь потратить, в погоне за тем, чего ты не достигнешь! Слишком сложный и тяжелый этот путь. При этом, желательно забыть все то, о чем ты говоришь Адилету! Деньги – сентиментальности не знают!

— Не верю, что умный человек…: — начал говорить аксакал, но сын перебил его.

— Опять ты отец, за свое! Сколько тебе говорить, что теперь человека «встречают» по тому, в чем он одет! А провожают, – на чем он уехал! Все просто! Если у меня в руках старый, поцарапанный телефон, то меня станут презирать даже мои подчиненные! «Не умеет жить», скажут они! «Крутиться» не может! Вот и «крутимся», кто как! А при этом, приходится часто переступать и через себя, и через людей! По другому, нельзя! Вот так отец! И давай, прекратим – этот разговор! Ты – ничего не изменишь!

В комнату вошла ажека. Подошла к сыну, погладила его по голове, прижала к себе.

— Спит Адилет! Набегался за день! А вы все спорите! Когда вам уже надоест! Все время о чем-то говорите! А все ты, старый! Никак не угомонишься, все тебе – надо, все тебе не так! Оставь детей в покое! Они сами знают что делают!

Старушка добродушно усмехнулась, глядя на нахохлившегося мужа и сына.

— Лучше чай пейте, только вскипел! – проговорила она и ушла на кухню.

— И правда, отец! Что мы все о делах! Только, я думаю, что ты и сам все понимаешь, только принять – не хочешь! — повторил Булат: —  Всему свое время, у вас с мамой было одно, у нас — другое! Вот и все! Нужно приспосабливаться, а ты – не можешь…

— Я думал, сынок, что проходят годы, века, но человек – по сути своей, не меняется! Только бы не растерялось самое главное – понимание общего счастья и общей беды…

— Ты снова все обостряешь! Есть такое понимание! Только те, кто живет по таким принципам, живут в своем кругу! Их сейчас называют – простые люди! Но и живут они от зарплаты до зарплаты, от пенсии до пенсии! А тому, кто так жить не хочет, с ними не по пути! Вверх идешь — никого не жалей, и себя — тоже!!

Булат поднялся, потянулся до хруста в суставах. Прошелся по комнате.

— Пора отдыхать! Хорошо – дома! — глянул на поскучневшего отца, засмеялся: — Не драматизируй, отец! Все нормально! А ты знаешь, мне о постороннем и думать некогда! Политика, экономика – нет времени следить за всем! Работа, кредиты, семья, вы! Вот и все, на большее меня – не хватает! …Ну – все! Надо отоспаться!

— Адилет на реку хотел. Свозишь?

— Конечно! И вам, по хозяйству, по двору – помогу! И правда, хорошо все-таки, дома! Будто детство возвращается!

  • 1268
  • 0
  • Наверх