17 ноября 2019

Клад старовера.

Гл.1. Журналист. Предложение   антиквара.

   Ночью  совсем не  спалось, поэтому   Андрей  поднялся  рано.  До  отправления  поезда  на  Екатеринбург  оставалось почти  семи  часов,  и  это  время   нужно  было   как — то  израсходовать, прожить,  пусть  даже    бездумно  и  бесцельно.
Андрей  усмехнулся  своим  мыслям.  Еще  пару месяцев  назад,  вопрос  о  растрате  времени  перед  ним  не  стоял.  Он в нем словно сгорал!  Жил в его стремительном беге, с трудом  поспевая за нескончаемыми делами, едва успевая отмечать  значимость  и  последовательность  происходящих  событий.  

Теперь, все стало по  другому.  Время изменило свой ход, и Андрей стал остро  замечать его застывшую пустоту. Время стало тянуться безумно медленно, и он заставлял себя жить по набранной инерции былого движения, только из того – что так надо, и по иному —  нельзя, не получается. Он ощущал себя крохотной пылинкой, которая очень значима,  из которой всё состоит в этом мире, и одновременно – никому не нужной, выброшенной их жизненной суеты и равнодушно втоптанной в придорожную канаву как бездумно выброшенная бесполезная вещ.

«Странная  фраза! – подумал  он: — Жить  во  времени,  и одновременно — вне  его!  Так  возможно  только  тогда,  когда  время  для  тебя  в  великую тягость,  и  ты  бесцельно  доживаешь  отпущенные  тебе  дни! Сашка  прав,  нужно  просыпаться,  по  крайней  мере – хотя  бы  попытаться  сделать  это!» 

Есть  не  хотелось,  но  разум  настойчиво  убеждал  Андрея  в  необходимости  «подпитки»  своего  изрядно  похудевшего  тела.  Он  не  был  гурманом, относил  себя  к  разряду  «всеядных»,  относясь  к  приему  пищи больше как — к  жизненно  важной  необходимости,  и  поэтому,  немного  поколебавшись,  подошел  к  холодильнику.

Колбаса,  порезанная  на  крупные  ломти,  как  всегда  прилипала  к  сковороде, вызывая  недоумение  и  сомнение  в  технологии  их  изготовления. И  колбасы,  и  тефлоновой  посудины. Но  когда то, с  этим успешно   справлялась  его  жена,  и   это  было  его  обычным  завтраком,  с  прибавлением  трех – четырех  яиц.

Механически  пережевывая  пищу,  Андрей  продолжал  размышлять  о  предстоящих  делах,  стараясь  не  думать  об  обстоятельствах  приведших  его  к  нынешней  действительности.

…В  прихожей раздался  длительный  звонок  телефона,  заставивший  его  вздрогнуть,  поморщиться,  от  недовольства  и  беспокойства.  Подходить  к  аппарату  не  хотелось,  но  требовательные вызовы   не  прекращались.

— Слушаю! – выдохнул  Андрей,  сжимая  трубку.

— Андрей  Викторович – доброе  утро! – нисколько  не  сомневаясь  в  его  личности,  неторопливо  проговорил  глуховатый  голос: — Прошу  прощения,  за  столь  ранний  звонок,  но  я   предположил  что  вы  бодрствуете,  и  как  видите  —  не  ошибся!

—  Да,  это  я!  А  вы,  простите…

— Мое  имя – Аркадий  Павлович Устюжанин! У  меня к  вам  есть  деловое  предложение!  Думаю,  что  вас  оно  заинтересует!

 — Но  я,  простите,  сегодня…

—  Я  знаю,  что  после  полудня  у  вас  намечена  поездка  в  Екатеринбург!  И  уверяю,  мое  предложение  может  оказаться  для  вас  весьма  кстати,  в  том  числе  и  по  меркантильным  вопросам!

—  Вот  как!  Вы  хорошо  осведомлены  о  моих делах!

—  Мне  нравится,  что  вы  не  задаете  излишних  вопросов! – ровно  и  бесстрастно  продолжал  голос  незнакомого  собеседника: — Я  думаю,  что  не  ошибся,  решившись  доверить  вам   весьма  деликатное,  но  в  то — же  время,  крайне  серьезное  для  меня  дело!  Выбор времени  для   встречи  я  предоставляю  вам!  Скажите,  в  котором  часу,  и  где?  Решайтесь,  молодой  человек….  Ведь  вы  все  равно  уже  не  сможете  отказать  мне,  пока  что,  хотя — бы  во  встрече! 

—  Однако! – изумленно  протянул  Андрей:  —  Вы  очень  напористы  и  даже…

—  Бестактен,  вы  хотите  сказать!  Это  не  совсем  так!  Я  хорошо  знаю  людей,  а  так – же,  учитывая  род  вашего  занятия,  не  без  основания  предполагаю,  что  в  вас  наверняка  проснулось  чувство  здорового  любопытства!

—  Хорошо! – немного  подумав,  ответил  Андрей…

…Перемывая  посуду,  он  подловил  себя  на  том,  что  автоматически,  по профессионально   въевшейся  в  него  привычке  журналиста,   уже  обрабатывает  скудную,  но  все же  позволяющую  делать  какие-то  предварительные  выводы  поступившую   информацию,   и  усмехнулся:

«Действительно,  Санек  прав!  Появился интерес,  и  потянулась  новая  жизненная  цепь!  Что — же,  жизнь  возвращается!  Пусть  будет  так! — резонно  рассудил   он: — Судя  по  голосу,  звонивший – человек  в  возрасте!  Кроме  того,  он  умен,  образован,  и  наверняка  —  весьма  состоятелен!  Об  этом  говорит  его  спокойствие  и  уверенность!  Кто  это  может  быть?»

…Через  полтора  часа,  дверь  Андреевой  квартиры  захлопнулась  за  ним.  Надолго?  Он  и  сам  не  знал,  да  и  не  думал  об  этом!  Андрей  понимал  только  одно,  для  него  эта  поездка  —  шанс!  Небольшой,  но  все — таки  шанс!  Иначе  —  он не выживет,  медленно  опускаясь  на  самое  дно  безысходного  бытия, потеряв  при  этом  самое  главное – желание  к  сопротивлению  выпавшей  на  его  долю  судьбе!  

…Сидя  на  лавочке  в  сквере,  Андрей  с  изумлением  подумал  о  том,  как  много  он  оказывается   пропустил  за  последнее  время!  Он  не  замечал того,  что  уже  заканчивается  весна,  и  деревья  оделись  в  молодую,  пахучую  зелень!  Того,  что  мимо  него  проходят стройные   девушки,  в  легких,  почти  летних  одеждах!  Счастливые  мамаши  заботливо  выгуливают  своих  розовощеких  детишек!  Того,  что  сегодня  —  просто  хороший   теплый  день,  а  он,   по  прежнему   чувствует  себя  чужим  и  потерянным,  в  этом   полном движения и   жизни мире…

— Я  не  сомневался  в  том,  что  вы  согласитесь  на  встречу!

Перед  Андреем  стоял  высокий,  худощавый  мужчина,  несмотря  на  тепло одетый  в  легкое  пальто. Под  ним был  виден  дорогой,  но  старомодный  пиджак,  и  спадающие  широкими  складками  брюки.  На  голове  старика – широкополая  фетровая  шляпа.

«Архаичный  дедок! — подумал  Андрей: — Ходячий  экспонат  музея семидесятых  годов!» — и  невольно  улыбнулся.

— Я  консервативен  в  своих  привычках!  Поверьте,  в  таком  возрасте  как  я,  люди  иногда  перестают  следить  за  течением  моды!  Меня  больше  прельщает  удобство! – заметил  «ископаемый  дед»,  правильно  оценив  легкую  улыбку  журналиста:  —  Не  извиняйтесь,  молодой  человек!  Для  меня, это  не  имеет — ровным  счетом,  никакого  значения!

— Вы  очень  наблюдательны! – буркнул  недовольный   собою Андрей: — Но  все  же, прошу  прощения,  за свою   бестактность!

— Редкое  у  вас  качество!  —  произнес  старик,  усаживаясь  рядом  с  ним: — Воспитанность  в  наше  время,  к  сожалению,  переходит  в  разряд  не  всегда  обязательных    свойств   человека!

Андрей  промолчал, давая  тем  самым  понять  собеседнику,  что  обмен,  стандартными  в  таких  случаях  любезностями,  завершен.

—  Вы  правы! – снова  уловил  его  мысль  старик:  —  С  вашего  позволения,  перейдем  к  делу!  Вот  моя  визитная  карточка!  Я  полагаю,  что  вы  слышали  обо  мне?

—  Да!  —  рассеянно  подтвердил  Андрей,  вглядевшись  в  квадратик  плотного  картона:  —  Хотя  я  и  не  занимался  подобными  вопросами,  но  на  уровне  любительской  информации,  имею  представление  о  вас!  Вы – известный  коллекционер,  и  полагаю,  ваш  интерес  распространяется  на  антиквариат!  Пожалуй,  это —  все,  что  я  знаю!

—  Так,  так! – подтвердил  антиквар: — Я,  действительно,  весьма   известная  в  кругу  коллекционеров,   фигура!  Эта  страсть  поглотила  почти  всю  мою  жизнь!  Похоже,  я  с  ней  и  уйду,  из  этого  не  совсем  гостеприимного  мира!

—  Ну  что  вы!  —  начал  было  Андрей,  но  старик  перебил  его.

—  Вам  верно  любопытно,  отчего  я  обращаюсь  к  вам?  Так   вот,  все  объяснимо  и  просто!  Ваша  поездка  и  моя  цель,  возможно  в  чем  то  совпадают!  Я  собрал  о  вас  определенную  информацию,  при  моих  возможностях  это  не  так  уж и  трудно!  И  составил  о  вас  определенное  мнение,  которое  сложилось  в  вашу  пользу!  Почему  так  произошло?  Давайте  будем  все  это  воспринимать  как  случайное  стечение  обстоятельств! Вы  должны  понимать,  что  у  меня  свои  источники  информации,  и  я  не  хотел  бы  их  раскрывать!

Андрей  молчал,  слушая  собеседника.

— Сразу  скажу  о  том,  что  я  выражаю  вам  свои  глубокие  соболезнования,  по  причине  безвременно  ушедших  из  жизни  вашей  жены  и  дочери!  Но  с  этим  нужно  смириться!  Жизнь,  молодой  человек  —  полна  непредсказуемости,  и  каждый  в  ней  несет  свой — крест! Печаль  и  радость,  к  сожалению,  взаимно  дополняемы:   они  дают  возможность  более  глубокого  понимания  происходящего,  и  человек  прошедший  через невозвратное, обязан  еще  более  осознанно ценить  окружающий  мир  и  связанные  с  ним  судьбы  людей! На тех, кто остается жить, накладываются  дополнительные  обязательства,  исходя  из  памяти  об  утерянном!

Старик  деликатно  кашлянул,  давая  время  журналисту  обдумать  высказанные  ему   слова  сочувствия.

— Я  продолжу,  с  вашего  позволения! –  Антиквар снова замолчал. Андрей  поднял  на него  свой  затуманившийся  непрошедшей  болью  утраты  взор:  —  Излишне  также  говорить  и  о  том,  что  мне  известна  ваша  биография,  конечно,  в  пределах  разумного! – продолжил вежливый старик: — Немаловажен  и  тот  факт,  что  вас  мне  рекомендовали  солидные,  деловые  люди…  Но я  обязан  просить  вас  о  сохранении  тайны  беседы,  в  случае  вашего  несогласия.  Не  сомневаюсь  в  вашей  порядочности,  и  вы  не  должны  воспринимать  это  как  выражение  недоверия  к  вашей  личности!  Наоборот…

Андрей  кивнул,  определяя  тем  самым  то,   что  он  следит  за  разговором.  Старомодный  антиквар  умел  разговаривать  с  людьми.

— Цель  вашей  поездки  в  Уральский  регион  —  меня  не  интересует!  Это  ваше  личное  дело!  Но  мой  интерес  в  том,  что  в  этом  районе  может  находиться  весьма  любопытная  вещь,  поискам  которой  я  посвятил  немало  лет…

—  Так  чем  я  смогу  вам  помочь? – недоуменно  спросил  Андрей:  —  Я  никогда  не  занимался  антиквариатом!

— Не  торопитесь  с  выводами,  Андрей  Викторович!  Хороший  журналист, он  сродни  сыщику! – улыбнулся  антиквар: — А  вы,  как  раз  и  есть,  хороший  журналист!  Теперь,  подробнее!

 — Вы  по  образованию – историк,  и  без  труда  поймете  суть  дела!  Началась  эта  запутанная  ситуация  —  лет  триста,  тому  назад!  Вам,  как  специалисту,  знакомы   Реформы  в  православной  церкви,  которые  в  конце  17  века,  начал  проводить  патриарх  Никон,  и  к  чему  все  это  привело!  Случилось  так,  что  в  то  время,  в  преддверии  резни,  которую   устроили  правительство  и  церковь  на  реке  Керженец,  оттуда  вышла  небольшая  семья старообрядцев!  Я  выяснил,  что  ушли  они  в  Великую  Пермь,  в  вотчины  Строгановых!  Но  староверы  не  задержались  и  там!  По  каким — то  причинам,  в  самом  начале  восемнадцатого  века,  они  двинулись  на  тогда  еще  мало  обжитой  Урал,  и  там  организовали  свою  общину!  Вы  следите  за  моей  мыслью?

— Мне довольно не плохо известны эти трагические для  России  события! – отозвался  внимательно  слушавший  старика  Андрей.

— Трагедия – не  оспариваю!  Но  она  принесла  и  определенную  пользу,  так  как  уходя  от  преследований,  староверы  тем  самым  положили  начало  освоению  ряда  огромных  территорий!  Вы  согласны  со  мною?

— Я  думал  об  этом  факте! – кивнул  Андрей:  —  Но,  пока  не  улавливаю  сути  вашего  предложения!

—  Уже  подхожу  к  главному!  —  одобрительно  кивнул   антиквар: — Продолжу!  Следы,  якобы  этого  поселения,  обнаружились  в  нынешнем Уральском регионе,  в  шестистах – семистах  километрах  от  Екатеринбурга,  в  северном  направлении!  Информация  вызывает  определенное  доверие,  и  я  дам  вам   имеющиеся  у  меня  координаты!

— Я  потратил  немало  времени  и  средств,  что — бы  отследить  путь  этой  семьи! – задумчиво  продолжал  антиквар:  —  По  моим  сведениям,  их  скит  —  существовал  вплоть  до  середины  прошлого  века!  Они  жили  крайне  скрытно,  укрываясь  от  Советской  власти!  И  им  это  успешно   удавалось!  Но  что —  то  у  них  пошло  не  так,  и  в пятидесятых или шестидесятых годах, к сожалению, уже прошлого века,  скит  прекратил  свое  существование,  по  причине  гибели  староверов!  Их  было  немного!  Возможно,  их  сгубила  болезнь, возраст, возможны  и  другие  причины!

—  Вот  и  о  главном!  Уходя  из  Руси,  эта  семья  вынесла  с  собою  —  христианскую  Святыню,  образ  Богоматери,  написанный  еще  до  вашего  именитого  тезки – Андрея  Рублева!  Возможно,  одним  из  его  учителей!  Вы  представляете,  о  чем  я  говорю?

—  Смутно!  —  сознался  Андрей: — Полагаю,  что  эта  икона  имеет  немалую  стоимость!

—  О  чем  вы  говорите! – возмутился  старик.  Голос  его  окреп,  взор  прояснился:  —  При  чем  тут  стоимость!  Она  — уникальна,  и  этим  все  сказано!

— Я  вас  предупреждал!  Перед  вами —  дилетант  в  подобных  вопросах!

— Простите  меня,  Андрей! – взволнованно  отозвался  антиквар:  —  Я  понимаю,  что  о  нас коллекционерах,  ходят  разные  слухи,  и  отчасти,  мы  в  действительности   в  этом  —  виновны  сами!  Но  для  меня,  деньги  никогда  не  были  самоцелью!  Они  пришли  как  сопутствующий  моему  увлечению   итог!  Не  более  того! По  основному  принципу  люди  все  одинаковы!  Тот  кто  пишет – мечтает  о  бессмертном  творении  своего  пера,  композитор – желает  превзойти  своих  гениальных  предшественников… Так  и  мы, истинные  собиратели  и  хранители  истории,  мечтаем  отыскать  нечто,  способное  изменить  мир! Отыскать  подобный  шедевр,  прикоснуться  к  нему,  увидеть  его – это,  пожалуй,  и  есть  самый  главный  смысл  моей  жизни! – продолжал  старый  коллекционер: — Это  моя  мечта!  Вы  ведь  понимаете,  что  значат  в  жизни – цель  и  мечта!

Андрей  утвердительно  кивнул.  После  всего  того  что  произошло  с  ним,  с его  семьей,  он  хорошо  понимал  —  что  означают  слова  этого  одержимого  человека.

—  Вы  едете  именно  в  ту  местность!  Вероятно,  желаете  побыть  вдали  от  людей,  уйти  от  своего  горя,  попытаться  излечить  свою  исстрадавшуюся  душу! – тихо  и  проникновенно  продолжил  старик: —  Но  в  случае  согласия,  у  вас  появится,  так – же, еще и обозначенная  цель!  Дело,  которое  захватит  вас,  и  заставит  по  иному  пересмотреть  свою  прошедшую  жизнь!  Я  стар,  и  поверьте  мне  —   прав  в  своих  заключениях!

—  Но  почему  я! – настаивал  Андрей: —  Найдите  другого,  более  понимающего  в  антиквариате,  чем  я!

—  Да  ведь  в  том  и  состоит  вся  суть  нашего  с  вами  разговора!  Я  —  верю  и  вам  и  в  вас!  Поверьте,  для  знающего  человека,  подобное  дело  будет  являться  слишком  большим  соблазном,  и  ничего  кроме  беды,  такое  мероприятие  людям  не  принесет!  Слишком  велика  цена  моего  знания!  Вы  же – совсем  другое!  Кроме  того,  я  оплачу  ваши  расходы!  Вас  устроит  подобная  сумма? – старик  вынул  из  кармана  блокнот,  авторучку  и  написал  на  листке  цифру.

—  Однако! – изумился  Андрей:  —  На  такие  деньги  можно  неплохо  прожить  целый  год!

—  Знайте,  это  только  малая  часть  вашего  гонорара  в  случае  успеха  предприятия!  Скажем,  десятая  его   часть! Деньги – имеют  немалую  значимость  в  нашем  мире!

— Но  если  я  ничего  не  найду? Или,  просто —  обману  вас?

—  Если  результата  не  будет,  то  я  буду  считать только  то,  что  эта  версия  отработана  и  закрыта!  Не  более  того!  Обман  же,  я  вам  сказал,  исключаю!  Я  вам   верю!  Кроме  того,  если  вы  утаите  находку,  то  вам  с  нею  самостоятельно  не  справиться!  В  лучшем  случае – вас  ограбят,  в  худшем – убьют!  Но о  том  и  другом  происшествии,  я  непременно  узнаю!  Вы  должны  это  понимать!

—  Мне  нужно  подумать!  —  неторопливо  произнес  Андрей.

— Подумайте!  У  нас  еще  есть  время  до  вашего  отъезда!  Моя  визитка  в  ваших руках!  И  вы  вправе  решать,  вернуть  ее  мне,  или  оставить  у  себя!

Глава 2.  Поезд  идет  на  восток.

    Андрей  дремал  под  мерный  перестук  колес  поезда,  откинувшись  на  мягкую  спинку  дивана.  В  голове  его  вертелась  навязчивая  фраза,  вспомнившаяся  так  некстати,  и потому  он  никак  не  мог  сообразить,  откуда  она  и  почему  всплыла  в  его   памяти.

«Поезд,  идет  на  восток… Поезд,  идет  на  восток…»  отстукивали  ритм  стыки  рельсов,  и  словно  молоточками  вколачивали  эту  фразу  в  уставший  мозг  журналиста.

«Так  не  пойдет… Я  наверное  схожу  с  ума!  Сколько  ночей  не  спал  нормально… Я  устал  и  хочу  заснуть… Заснуть,  крепко  накрепко!»

 …  Сон  давно  не  приходил  к  нему!  Зато  приходили  они!  Они  приходили  к  нему  всегда,  когда  он  был  в  памяти,  и  только  тяжкое  алкогольное  отравление  избавляло  Андрея  от  их  присутствия…  Но  он  их  и  не  прогонял,  своих  любимых  девочек  —  жену  Леночку  и  дочурку!  

Они  ничего  не  требовали,  ни  в  чем  его  не  упрекали  и  не  обвиняли!  Стояли  напротив   и  тихо,  мягко  улыбались!  И  это  было  еще  тяжелее,  чем  невысказанные  укоры. Андрею,  охваченному  тяжким  ужасом,  в  такие  моменты  хотелось  дико  выть,  грызть  себе  руки, крушить все вокруг себя, утоляя нахлынувшую жажду безумного помутнения ума…

И  он,  разрывая  на  своей  задыхающейся  груди  рубаху  —  просыпался  в  холодном,  липком  поту!  Спасение  было  только  одно!  Дрожащей  рукою  тянулся  к  стоявшей у кровати бутылке  и  жадно  хлебал  противную,  степлившуюся   водку.

Сознание  понемногу  успокаивалось,  и  он  снова  видел  их,  стоящих  рядом  с  ним,  но  только  на  этот  раз – в  глазах жены  Андрей  улавливал  осуждение!

«Простите  меня,  мои  маленькие! – пьяно  бормотал  он,  тянулся  руками  к  родным,  призрачным  силуэтам!  Но  они  отдалялись  от  него,  и  он  задыхаясь  от  глухих рыданий,  снова  пил… И падал, что – то  невнятно шепча…Поглаживая  пропотевшую подушку, засыпал  тяжелым  сном,  что — бы  очнуться  и  начать  все  сначала… 

 … Андрей отрешенно вертел  в  руках  визитную  карточку  коллекционера.  Перед  его  мысленным  взором,  в  очередной,  кажется  —  тысячный  раз,  прошла  вся  его  жизнь  за  последние  пятнадцать  лет.

… Отца  своего  Андрей  не  знал,  рос  «сыном  героя  моряка!». Особых вопросов это ни у кого не вызывало, так как неполные семьи были довольно распространенным явлением. Единственно, что он унаследовал в память об отце — это фамилия: Бессонов…Подрастая, Андрей начал в меру своего детского понимания заботиться о матери, считая себя мужчиной, и даже — хозяином их уютного мирка, который тщательно создавала и лелеяла сама мать. Но в  четырнадцать  лет  в  его  жизни  наступил  первый  нелегкий перелом.  Мать,  осознавая  уходящие  годы,  вышла  замуж.  С  отчимом  отношения  так  и  не  наладились,  и  Андрюша,  из  заботливого сыночка  быстро переродился  в  «трудного  подростка!»

«Переломный  возраст!» — озабоченно  сокрушался  отчим,  и  все  понимающая  мать,  молча  соглашалась  с  ним!  Этого  ей,  Андрей,  охваченный  чувством  юношеского  максимализма  и  ревности – простить  не  мог,  и  оттого,  достигнув  призывного  возраста, сразу   ушел  в  армию.

После  учебки,  сам  напросился  в  горячую  точку.  Вспоминать  об  этом  времени  Андрей  не  любил,  хорошо  помня,  как  правительство  пыталось  загасить  горный  пожар,  швыряя  в  него  тонны  денег  и  молодые  жизни  вчерашних  пацанов.

…На  «гражданке»,  Андрей  с  головой  окунулся,  в  ставшую за  время  его  службы  малопонятною,  жизнь.  Много  работал,  иногда  кидался  в  крайности  и  авантюры,  но  все-таки  сумел  выжить,  и  сохранить  в  себе, как он тогда считал, самое главное — человека!

Случай  свел  его  с  однокашником,  начинавшим  делать  свои  первые  шаги  на  издательском  поприще.  Санек  устроил  Андрея  в  редакцию,  на  вспомогательные  работы,  и  тут —  с  ним  произошли  перемены,  которых  он  не  ожидал  и  сам!

Андрей  начал  писать!  Не  без  помощи  Санька  были  обнародованы  первые  рассказы  и  очерки,  имевшие  пусть  и  небольшой,  но  все — таки,  успех! Осмелевший  Андрей  поступил  на  заочное  отделение  исторического  факультета,  написал  первую  повесть,  которая  «разошлась»  на  — ура!

Из  подсобников,  начинающий  парень,  был  переведен  в  штатные  журналисты,  и  скоро  стал  известен  и  узнаваем  в  своих  кругах.

Время  шло!  Андрей  работал  словно  одержимый.  Появились  деньги, начались   более  серьезные  дела. Углубившись с головой в работу, он женился. Но вышло это довольно быстро, словно мимоходом: встретив  свою  «единственную»,  Андрей  долго  раздумывать  не  стал  и  сделал  ей  предложение. И к счастью, никогда не пожалел об этом шаге…

Родилась  дочь,  и  все  это  только  подстегивало  молодого  журналиста  в  его  стремлении  к    достижению  достатка  и  положения  в  обществе. К  тридцати  пяти  годам  —  у  него  все  получилось!  Семья,  квартира,  новая  машина,  хорошая  работа,  известность,  деньги  и  немалые  перспективы…

… До  сих  пор,  Андрей  не  мог  понять,  как  и  откуда,  появился  на  встречной  полосе  тяжело  загруженный  лесом   КАМАЗ.  Он  помнил  только  вскрик  Лены,  метнувшейся  к   заднему  сидению,  протянувшую  свои  руки  к  дочке…  И  все…

…Очнулся  в  больнице!  Почему-то,  Андрей  понял,  где  он  находится.  И  почти  сразу  сработала  проклятая  память: вскрик  Лены  и  темнота,  поглотившая  его  самого!

Придя  в  сознание,  Андрей  долго лежал  не  подавая  признаков  жизни,  холодея  от  захватывающего  его  ужаса,  явственно  отдавая  себе  отчет  в  том,  что  он  может  сейчас  узнать.  

«Нет!  Не  хочу!  Я – не  хочу  этого  знать!» — громко  кричал  он, оттягивая страшный момент, но  на  самом  деле  его  никто  не  слышал!  Только мелко и часто вздрагивали  веки,  не  желающих  открываться  глаз…

…Затем — наступила  отупляющая  апатия!  Надолго, на  несколько  недель!  Ослабевшему,  почти не  принимающему  пищу,  Андрею  даже  понравилось  подобное  состояние: тихое,  умиротворенное  угасание!  Не  было  мыслей,  не  было  желаний  и  боли!  Были  только  покой,  и  радостное  ощущение  звенящей  легкости  и  невесомости  теряющего   жизнь  тела! Сознание уходило, парило в этой светлой пустоте и ему там было невероятно хорошо. Настолько хорошо, что не хотелось возвращаться в жизнь, где его ждали боль, страх и безотчетный, сродни животному, ужас, перед безысходностью  и непоправимостью случившегося.

Из  оцепенения  его  вывел  отчаянный  девичий  выкрик. «Да  что – же  ты,  проклятый  делаешь?  За  что  ты  меня  мучаешь? Я  знаю,  что  ты  все  слышишь  и  понимаешь!  Но  я то здесь  при  чем?» — услышал  он,  и  его  сознание  стало  медленно  возвращаться  в  реальность.

Андрей  увидел  склоненное  над  ним  заплаканное    лицо,  с  маленьким  носиком,  усеянным  крупными  конопушками. Позже  он  узнал, что  эта  девушка,  работавшая  медсестрой,  практически  не  отходила  от  него,  и  даже  брала  сверхурочные  дежурства  что — бы  быть  рядом.

В ее глазах Андрей увидел столько сострадания и боли к чужой, совсем не нужной ей судьбе, что впервые за все последнее время, что-то жарко и приятно вспыхнуло в его   забинтованной  груди, и по небритой щеке – скатилась одинокая, но такая нужная сейчас – слеза!   Он — вернулся  к  жизни,  но  безразличие  и  оцепенение  души,  прочно  поселились  внутри,  не  позволяя  стать  прежним  человеком.

…Через  месяц,  он  также  безразлично  попрощался  с  пришедшей  проводить  его   «сестрицей»,  пробормотал  слова  благодарности,  и  вяло  попытался  всунуть  ей  в  руку  денежные  купюры.  Уходя  он  видел  ее. Девчушка  растерянно  смотрела   ему  в  след:  у  ее  ног  валялись  смятые  деньги.  Но  ему  —  было  все  равно!

…Вернувшись  к  работе,  Андрей   хмуро, но  как  должное,  воспринимал  сочувствующие  взгляды  сослуживцев, привычно  кивал  в  ответ  на    соболезнования   знакомых.  Но  скоро    понял,  что  люди  тяготятся  его  присутствием,  не  желают  воспринимать  его  затянувшийся   траур,  избегают  встреч  с  ним, и  это  стало  его  озлоблять.

Иногда  Андрея  вдруг  «пробивало»,  и  он  становился  неестественно  оживленным.  Громко  смеялся,  рассказывал  веселые  анекдоты,  со  злостью  глядя  в  глаза  сразу  испуганно   умолкавших  коллег.  После  подобных  взрывов  веселья,  в  офисе  долго  стояла  напряженная  тишина,  изредка  прерываемая  приглушенными  голосами  людей.  Постепенно  вокруг  него  стала  образовываться  пустота,  и  он  запил…

Так  продолжалось  почти  месяц,  и  закончилось  несколько  дней  назад,  когда  Санек,  ставший  уже  главным  редактором,  завел  его  в  свой  кабинет  и  молча  налил  в  стаканы  хороший  коньяк.

Андрей  нагло,  с  наигранной  бравадой,  высосал  свою  порцию  и  уставился хмельными глазами  в  лицо  друга.

— Лечить  будешь?  Давай,  начинай!  Сейчас,  со  мной  по  всякому,  можно! Бей, не жалей…

— Нет,  не  буду! – Санек  твердо  смотрел  на  Андрея: — Я  только  скажу  тебе, Бессонов. Ты —  начинаешь  проживать  чужие  жизни!

— Не  понял! – ошарашенно  проговорил  Андрей,   потянувшись  за  бутылкой.

— Судьба  сохранила  тебя  не  для  того,  что — бы  ты  сам  себя  убил!  Подумай  над  этим!  Она  сохранила  тебя,  забрав  взамен   другие  жизни!

— Философ!  Ты  бы  лучше  деньжат  подкинул!

— Ты  стал  упиваться  своим  горем! – спокойно  продолжал  друг: — И  тебе – это  нравится!  Тебе,  но  не  людям!  А  деньги,  я  тебе  пока  еще,    дам!  Но  запомни – пока!

— И это, вся  цена  твоей  дружбе?  —  стал  откровенно  ерничать  Андрей.  Он  осознал,  что  друг  сумел  понять  всю  глубину  его  состояния,  увидел  то, о чем  не  догадывались   другие. 

  — Да  что  ты  знаешь? – неожиданно  рявкнул  он: — Где  ты  был,  когда  я  подыхал  в  кювете, в  больнице?

— Я  всегда  был  рядом,  но  ты  не  хотел  меня  видеть!  И  я  хоронил  твоих  родных…

Андрей  вдруг  неожиданно  сник,  держа  в  руке  пустой  стакан.

—  Санек!  Я  не  знаю,  как  мне  жить!  Помоги!

— Запомни,  я  первый  приду  к  тебе  на  помощь!  Но  только  к  тому,  Андрюхе  Бессонову,  которого  я  знал с детства,  не  к  нынешнему! – главред   подумал  и  добавил: — Я  твой  друг!  Должен  же  кто-то,  спасать  нас  от  самих  себя!  Возможно в этом  и  есть смысл дружбы!

Он  поднялся,  подошел  к  окну.  Молчали  долго!

— Тебе  надо  уехать,  Андрюшка! – прервал  тягостное   молчание  Санек: — Проснуться  и  уехать!

— Куда?  От  себя  то,  куда  уедешь?

— Попробуй!  Поезжай  хоть  куда!  Хоть в монастырь, или, забейся    куда —  ни  будь  в   «мухосранск»,  постарайся  забыть  обо  всем!  Лови  рыбу, жри  сырых  рябчиков, мокрые  грибы,  только,  прошу  тебя,  делай  хоть   что  то!  Иначе,  тебя – никто  и  ничто  не  спасет!

Друг  подошел  к  столу,  разлил  коньяк  по  стаканам.

— Давай,  Андрей,  по последней! Иди,  оформляй  бессрочную  командировку,  я  уже  кого  надо  предупредил!  И  возвращайся,  мы  с  тобой  еще  не  раз  выпьем!  По  маленькой!

… После этого разговора Андрей  вспомнил,  как  много  лет  назад,  будучи  студентом  заочником, он  гостил  у  своего  сокурсника,  жившего  неподалеку  от  Челябинска,  и  они  трое  суток  провели   в  горах,  на  берегу  быстрой  реки.  Ловили  на     громко бурлящих   перекатах  рыбу,  загорали,  любовались  дикими, фантастически красивыми  пейзажами  Седого  Урала.

И  сейчас,  он  тоже  решил   поехать  на  Урал,  только  не туда,  где его кто то  знает,  а  куда  ни — будь,  подальше!  Где  горы  повыше,  и  места  —  поглуше!  Подальше  от  людей,  а  там – видно  будет!  Самым  идеальным  местом  ему  представлялась  вековая  тайга,  которая  как  он  слышал, тянулась  на  многие  сотни  верст  от  Екатеринбурга  до  Ледовитого  Океана.

Вмешательство  старого  антиквара  и  его  неожиданное  предложение  внесли  существенные  корректировки  в  планы  журналиста,  но  по  сути  — это   ничего  не  меняло. Разве  что,  Андрей  почувствовал,  как  в  нем  просыпаются  былое  любопытство  и  азарт,  которые  частенько  охватывали  его  в  «прошлой»  жизни,  в  предвкушении  интересного  и  сложного  дела.

— Но,  самое  важное в том, что   старик  прав! – тихо  сказал  сам  себе  Андрей: — У  меня  обозначились  конкретная  цель  и  дело,  которое  поможет  мне  переосмыслить  свою  жизнь!  Да  вы  мудрец, уважаемый  Аркадий  Павлович!  Вас  ко  мне – сам  Бог  послал!  А  теперь,  спать…  Спать…

И  уже  засыпая,  Андрей  вдруг  снова  проговорил:

— Вспомнил!  Это  название старого   фильма – «Поезд  идет  на  Восток!»

Глава  3.  Седой  Урал.  Двоеданы.

    Задерживаться  в  областном  городе  Андрей  не  стал,  так  как  по  опыту  знал  что  все  современные  города  похожи  друг  на друга,  почти  один  в  один.  Различие  вносила  пожалуй,  только  старая,  историческая  их  часть.  Да  и  то,  в  основном  она  была  однообразна,  строенная  из  красного  кирпича,  в  стиле  «купеческого  ампира». В  сумерках,  он  уже  дремал  в  уютном  кресле  пятидесятиместного  автобуса,  уносившего  его  в  глубину  Уральских  гор.

Чем  дальше  на  север,  тем  круче  и  выше  становились  горы,  но  скоро  синяя  дымка  туманов  окончательно  затянула  их  вершины. Утесы,  укрывшись  темнотой,  погружались  в  ночную  тишину.

Утром,  после  почти  пятисоткилометрового  пути,  автобус  остановился  возле  небольшого  здания  автовокзала,  в  городке,  уютно  разместившегося  в  узкой  горной  долине.  Дальше,  согласно  имеющихся  инструкций,  которыми  снабдил  Андрея  старик  антиквар,  следовало  продвигаться  на  «перекладных».

Занимающиеся  извозом  частники  с  сомнением  покачивали  головами,  выслушивая  от  Андрея  координаты  его  конечной  цели.  Дорога туда,  по  их  словам,  была  слишком  трудна  и  далека,  и  желающих  проделать  этот  путь – не  находилось.

Через  час,  к  уже  отчаявшемуся  Андрею,  подошел  невысокий,  черноусый  татарин,  и  предложил  свои  услуги,  правда,  в   немалую  цену –  за  путь  длиною  в  двести  пятьдесят  километров.  

Средствами  журналист  обладал,  торговаться  не  стал,  и  через  время,  проведя  необходимые  закупки  продуктов  и  мелкого  снаряжения  для  дальнего  похода,  старенькая  «Нива»,  натужно  гудя  на  подъемах,   двинулась  на  северо- восток.

Водитель  попался  веселый  и  словоохотливый.  Оживающий  Андрей,  даже  с  некоторым  удовольствием,  слушал  его  болтовню.

Километров  через  сто  дорога  свернула  с  асфальта.  Дальше тянулась   раскатанная  колесами  большегрузов  —  грунтовка,  покрытая  крупным  щебнем.  Узкая,  изрытая  ухабами  дорога  петляла  среди  гор  и  увалов,  спуски  и  подъемы  становились  все  круче  и  затяжнее.

Андрей  с  возрастающим  любопытством  оглядывал  окрестности.  Величие  гор  подавляло,  видавшего  всякое  журналиста.  Заросшие  соснами  и  кустарниками скалы и утесы  сливались  в  сплошную  линию,  уходящую  в  кажущийся  бесконечным,  синий  горизонт.

После  длительного  подъема,  на  который  взбирались  особенно  долго,  «Нива»  остановилась  на  вершине  увала.

— Мотор  перегрелся! – блеснул  белыми  зубами  татарин: — Приехали  мы  уже!  Вон  там —  деревня!

Было жарко. Далеко  внизу  угадывались  извилины  реки,  протекающей  по  длинной,  петляющей  среди  лесистых  гор,  долине.  По  ее  берегам  расположились,  маленькие  издалека,  коробочки  строений.

—  Да,  глухомань!  —  протянул  Андрей.

—  Это  еще  нищё!  Дальше,  на  север,  воще,  на  сотни  верст  ни  одного  поселка!  Горы,  горы,  а  за  ними  болота  нащинаются!

Татарин  говорил  весело  улыбаясь.  Букву  «ч»,  он  выговаривал  как  «щ»,  и  от  того  его  речь  приобретала  какой-то  легкомысленный оттенок.  Андрей,  глядя  на  необозримую  широту  мира,  тоже  улыбался,  слушая  его  рассказ.

…Машина  остановилась  на  площади  возле  сельского  магазинчика.  Выгрузив  багаж,  рассчитавшись,  и  сердечно  распрощавшись  с  веселым  татарином,  Андрей  вошел  в  магазин.

К  его удивлению,  на  полках  находился  немалый  ассортимент  продуктов  и  различных  напитков.  Даже,  кой  какая,  необходимая  в  домашнем  обиходе  промтоварная  мелочь.

—  Работаем! – заметив  его  удивление,  самодовольно  произнесла  женщина  продавец,  невысокая,  полная  женщина: — Бизнес  убытков  не  терпит!  А  вы  к  кому?

—  Сбежал  из  города! – выдал  Андрей  придуманную  в  пути  версию,  впрочем,  не  слишком  отходящую  от  правды: — В  отпуске,  дикарем  в  горах  решил  пожить!  Отдохнуть,  половить  рыбу!  Одним  словом,  побыть  с  природой!

—  Чего — чего,  а  рыбы  у  нас  в  реке  хватает!  — ответила  женщина,  отметив  про  себя  усталость  и печаль  в  глазах  крепкого,  симпатичного  мужчины: — Приезжают  к  нам,  не  вы  первый!  Видать,  достается  вам,  в  городах- то!

—  По  всякому! – пожал плечами  Андрей: — Мне  бы  остановиться  у  кого,  на  недельку  другую!

—  Решим! – бодро  отозвалась  продавец: — Вот,  как  раз  девочка  здесь,  она  вас  и  проводит!  Вика! – окликнула  она  стоящую  возле  дальнего  прилавка,  девушку  подростка,  лет  шестнадцати:  —  А  что,  бабушка  твоя,  постояльцев  принимает?

Девушка  с  любопытством  глянула  на  Андрея  и  утвердительно  кивнула. Вскоре,  нагруженный   вещами  журналист,  шагал  вместе  с  молчаливой  девчонкой  по  прямой  улице  поселка.

Андрей  с  интересом  разглядывал  деревню,  так  глубоко  спрятавшуюся  в  кажущихся  непроходимыми,  горах.  Срубов  было  не  много.  В  основном,  деревня  состояла  из  добротных,  оштукатуренных  и  выбеленных  домов  с  большими  усадьбами,  скрывавшимися  за  высокими  дощатыми  заборами.  Вдоль  улицы,  тянулись  столбы  электролинии,  и  это  уже  было  не  плохо.

На  каждой  улице  он  заметил  по  нескольку  колодцев,  под  островерхими,  двухскатными  крышами  деревянных  навесов. Шли  довольно  долго,  Андрей  даже  вспотел  с  непривычки,  да  и  солнышко,  не  по  весеннему — ярко  и  щедро,   поливало  Уральскую  землю.

Хозяйкою  дома,  в  который  завела  Андрея  молчаливая  девчонка,  оказалась  крупная,  дородная  старуха,  в  обычной  для  деревни  одежде, с  полотняным  фартуком  поверх  халата.

Старушка  с  любопытством  оглядела  журналиста.  Они  сидели  у  стола  покрытого  клеенкой,  на  табуретах  кустарной,  домашней  работы.  Андрей  огляделся.

Большая,  крашеная  синей  краской дощатая  веранда, простенькие  занавески  на  окне,  газовая  плита с  большим  красным  баллоном,  старенький  холодильник.  Холодильник,  несмотря  на  почти  летнее  тепло – был  отключен.

— А  неча,  в  нем  хранить! – добродушно  усмехнулась  бабка: — Как  моложе  была,  да  и  мужик  живой  был,  так  в  нем  все  было!  И  мясо,  и  сметанка!  А  ноне – все!  Силы  не  те,  чтобы  скотину  дёржить! Так,  курочек  с  десяток,  да  огород!  Картошки накопам, тем  и  живем! 

— Пенсия,  у  нас  известная!  —  продолжала  она: — От  пенсии  до  пенсии,  живут  старушки  весело!  —  хрипловато  засмеялась  бабка: — Зови  меня – бабой  Ниной!  Так  все  зовут!  Чеботаревы  мы!

…Через  полчаса,  Андрей,  прихлебывая  ароматный  чай  заправленный  какими-то  травками,  познавал  нехитрые  деревенские  новости,  жизнь,  радость  и  беды  бабы  Нины.

Столовой  в  деревне  не  было,  пришлось  Андрею  распаковать  часть  съестных  припасов,  закупленных  для  предполагаемого  похода.  По прежнему  молчаливая,  Вика  занялась  приготовлением  ужина.

В  сумерках  сидели  за  столом.  Девчонка  с  видимым  удовольствием,  поглощала  запеченные  окорочка,  с  отварной,  густо  посыпанной  молодым  укропом  картошечкой.  За  чаем  разворачивала  шоколадные  конфеты,  деликатно  брала  маленькой  ложечкой  сгущенное  молоко.

Прибрав  со  стола  и  перемыв  посуду,  девчушка  попрощалась  с  Андреем  и  бабушкой.  За  весь  вечер  она  сказала  не  более  десятка  слов,  больше   слушала! 

Уходя,  она  виновато  глянула  на  Андрея,  и  робко  взяла  со  стола  две-три  конфеты.

— Бери,  бери! – поощрила  внучку  баба  Нина: — Это  она  сестричке  малой,  за  нее  переживат!  Молчунья,  в  деда  видать  пошла!

Андрей  подошел  к  рюкзаку,  и  вынув  пакетик  с  оставшимися  сладостями,  едва  не  насильно  всунул   его  в  руки  вспыхнувшей  от  смущения  девочки. Та,  благодарно  взглянула  на  него  большими,  темно  вишневыми  глазами  и  ушла.

—  Вот  как!  Накормил  ты  нас! —  улыбнулась  баба  Нина:  —  И  то!  Не  кажин  день,  тако  быват!  … Два  сына  у  меня!  Николай,  отец  ее,  фермерствует!  Да  какое  фермерство,  слезы  горькие!  Едва  на  хлеб  зарабатыват!  Вот  скоро  Вику   учить  надо  бы,  а  на  что?

Старушка  разглаживала  невидимые  морщинки  на  клеенке  стола,  скорбно  поджала  губы.

—  Одно  хорошо!  Старший  пьет – мало!  А  Лешка, младший —  совсем  спился!  Измаялась  я  с  ним!  Ничё  не  понимат! То  работат,  то  нет!  А  за  столом  
 все  проворны!  И  все  на  мою  пенсию!  Ох  Господи,  прости  грехи  нам!

Андрей  отметил,  что  бабка,  помянув  Господа – не  перекрестилась,  это  его  основательно  озадачило  и  удивило. Да  и  в  общем,  оглядев  веранду,  мимоходом  заглянув  в   проем  открытой   двери  ведущей  в  жилые  комнаты,  он  не  заметил  ничего  такого,  что  бы  указывало  на  присутствие  православной  веры.

«Странные  двоеданы!  Может  уже  перекрестились,  или  веру  потеряли!» — подумал  он,  а  вслух  спросил,  чтобы  поддержать  беседу:

— А  где  он  сейчас,  сын  —  ваш?

— В горы  отправила!  На  заработки!  Хозяин  какой-то  объявился,  лес  в  тайге  валят!  Летом  рубят,  а  в  зиму  вывозят!  Как  река  застынет,  так  зимник  накатывают,  по  нему  и  возят!  Страх,  как  много  рубят! Да  только  нам  от  того,  все  одно!  Мужикам  на  просеках  копейки  платят! В  совецко  время,  лесу  рубили  поменее, а  жили  —  лучше!  Вот  как,  повернуло! А  куды  людям  деваца,  идут … Вот  и  мой  там,  уж  втору   неделю…

Баба  Нина  неторопливо  рассказывала.  Андрей  слушал  ее,  и  несмотря  на  невеселый  тон  старушкиного  повествования,  чувствовал,  как  в  душе  его — оживает  нечто  забытое,  то — что  он  давно  уже   растерял  в  своей  суматошной  жизни.  Тихий,  монотонный  голос  женщины,  будил  далекие  воспоминания  о  детстве,  о  потерянной,  по  вине  Андрея  —  материнской  любви!

«За  что  я  ее  так!  —  с  тоской  подумал  о  матери,   Андрей: — В  чем  она  передо  мною  виновата!  Почему  я  не  захотел,  не  сумел  ее  понять?  Ведь  —  на  этом  свете  у  меня  больше  никого  нет!»

Он  откинулся  затылком  на  стену,  сидел  тихо,  закрыв  глаза.  Пожалуй,  впервые  за  много  дней,  поглощенный  своим  горем  Андрей —   вспомнил  о  матери,  которую  не  допускал  к  себе,  несмотря  на  ее  отчаянные  попытки  достучаться,  до  охваченного  болью  сердца  своего  единственного  сына…

— Видать  отдохнуть  пора! – истолковала  по  своему, молчание  Андрея  хозяйка,  тяжело  поднимая  с табурета свое  грузное  тело:  — Ночь ужо!  Идем  в  Избу!  Заболтала  я  тебя!

…В  доме  было  три  комнаты. Проходя  через  зал  Андрей  увидел  простую  обстановку:  заставленный  посудой сервант,  стол,  на  котором  стоял  маленький  черно-белый  телевизор.

Войдя  в  комнату,  баба  Нина  глядя  в  верхний  ее  угол,  перекрестилась. По  особому,  как  успел  заметить  Андрей,  двумя  пальцами.

«Слава  Богу! – подумал  он: — А  то  уже,  всякое  стало  мерещиться!  Двоеданка,  бабуля!   Тут  они,  родимые!».

В  отведенной  ему  комнате,  на  кровати,  свернувшись  в  клубочек —  сладко  спал  большой  рыжий  кот.  Бабулька  хлопнула  по  спящему  животному  висевшим  у  нее  на  плече  полотенцем,  прогоняя  его  с  нагретого  места.

 — Кысь–ь! Лихоманка, рыжая! Анчутка блохастая!

—  Оставь  его  бабушка!  —  попросил  Андрей: — Пусть  будет!

— Ну  гляди,  коль  блох  нахваташся,  не  жалься! Сам  виноват будешь!

Андрей  прилег  на  жалобно  скрипнувшую  под  ним  кровать,  прижимая  к  себе  горячее  тело  недовольного  внезапным  пробуждением  кота.  Пушистый  звереныш,  вопреки  ожиданиям,  не  стал  бояться  незнакомого  человека  и  скоро «запел»  свою убаюкивающую  песенку.

Андрей  положил  мягкий,  теплый  комок  жизни   на  свою  грудь,  тихонько  поглаживал   пушистую  шерстку.  Кот  замурчал  еще  громче,  потерся  широкой,  лобастой  головой  о  его   щеку,  выказывая  тем  самым  полное   свое   доверие,  уткнулся  носом  в  шею  человека  и  тихонько  засопел,  погрузившись  в  прерванный  было  сон. Покой  и  давно  забытое  чувство  умиротворения  опустились  на  уставшего  от  дальней  дороги  Андрея,  и  он  незаметно  задремал. 

… Проснулся  Андрей  внезапно,  от  звука  голосов  доносившихся  до  него  из  веранды.  Была  глубокая  ночь.  Потянувшись,  он  резко  поднялся,  крепко  растирая  ладонями  небритое  лицо.  Пушистый  его  товарищ,  тоже проснулся и подняв  вверх  белый  кончик  хвоста,  заторопился  из  комнаты.  Андрей  пошел  за  ним.

…Баба  Нина  сидела  за  столом,  сердито  и  горестно  отчитывая  стоявшего  посреди  веранды  молодого  мужика.  На  вид,  тому  было  лет  тридцать,  одет  он  был  неряшливо:  помятый,  заляпанный  чем-то  пиджак,  серые,  вспузырившиеся  на  коленях  спортивные штаны,  на  ногах  обуты  потрескавшиеся,  доживающие  последние  дни  кроссовки.

Длинные,  цвета  соломы — нечесаные  волосы, шмыгающий  нос,  опущенные  к  полу  глаза,  большие  растянутые  губы,  все  и  вся  поза  парня  выражали  виноватую  покорность  и  смирение. От  него  исходил  густой  запах  вонького  водочного   перегара.

Иногда,  в свое   оправдание,  он  начинал  говорить,  быстро  и  сбивчиво,  невнятно  выражая  свои  мысли. Увидев  вошедшего  постояльца,  бабушка  и  парень  замолчали…

— Вот  оно,  горе  мое  луковое … Только,  давеча  поминали… Наробился  ужо!  Прибыл! – баба  Нина  горестно  поджимая  губы,  смотрела  на  своего  непутевого  сына.

— Так  я… Глянь  на  руки  мои! – парень  протянул  вперед  корявые,  мозолистые  ладони.  Андрей  вгляделся  в  них,  и  внутренне  ахнул.  Пальцы  на  руках  парня  были  словно  расплющены,  на  концах  их,  под  ногтями  желтели  нездоровой  кожей    большие  пятна  нарывов.

Мать,  увидев  это,  заохала,  застонала.  Доказав  справедливость  своего  возвращения  из  леса,  Леха  победоносно  и  горделиво  поглядывал  на  свою  расчувствовавшуюся  мать  и  постояльца…

Глава 4.  Двоеданы.   Предание.

     Утром  пили  чай!  Опухший  Леха,  горестно  вздыхал,  хлебал  кипяток.  «Похмелье  гложет  его!- подумал  Андрей!: —   Поглядим,  может  он  мне  и  сгодится! Такой,  за  бутылку  из  шкуры  извернется  а  угодит!».

Андрей  с  осторожностью  завел  разговор  с  хозяевами,  пытаясь  получить  хоть  какую  интересующую  его  информацию.  Разговор  повел  издалека,  о  старине,  об  исходе  староверов  раскольников  на  Уральские  земли  из  разоренных  властью  и  церковью  кержацких  скитов.

Баба  Нина  разговор  поддержала  охотно.  Стала  рассказывать  о  том  что  она  знала,  о  чем  слышала  в  детстве  и  молодости.

—  Так,  так  сынок!  —  говорила  старушка: — Деревня  наша,  годами  —  старая!  Сказывают,  лет  триста,  как  стоит!  От  староверов  она  пошла!  Только,  перевелись  нынче  верующие!  В  старо  время  люди  на  гибель  за  веру  шли,  а  сейчас,  вон,  сидит  перед  тобой – двоедан  бывший! – она  досадливо  махнула  рукою,  указывая  на  своего  сына.

Лешка  виновато  поглядывал  на  мать,  на  Андрея.  Ему  было  стыдно  слушать  материнские  упреки.

—  А  чё  сразу  я!  Половина  деревни  так  живет,  и  ничего!  А  ты  только  меня  одного  видишь!

Андрей  усмехался,  слушая  их    словесную  перепалку.

—  Ну  а  молитесь  вы  где,  баба  Нина? – спросил  он,  подливая  себе  чайку: — Шел,  не  видел  —  ни  церкви,  ни  чего  похожего!

—  А  так  и  молимся!  Беспоповцы  мы!  Была  до  войны  молельная  изба,  да  разобрали  ее!  Совецка  власть  не  шибко  нас  жаловала! – охотно  объяснила  старушка: — Да  каки  щас  молитвы!  Отошли  от  веры,  когда  помолимся,  а  когда  и  нет!  Так,  по  привычке!

—  Ну  а  община  ваша?  Может  старец  какой  у  вас  есть,  или  скиты  где  то  рядом,  в  тайге? – продолжал  аккуратно  расспрашивать  Андрей.  Он  заметил,  как  после  его  последних  слов  старуха  немного  напряглась.

—  А  каки  старцы? Перевелись  они,  давно  повымерли! – баба  Нина,  подозрительно  поглядела  на  своего  постояльца: —  Что-то  ты,   мил  человек,  больно  выпытываш  про  все!  Не  за  иконами  ли  ты  охотишься?  Так  их  повытаскали  давно!  Вот  таке  как  ты,  пронырливы!

—  Нет,  бабушка!  —  изумленный  ее  напором,  вскинул  ладони  Андрей:  —  Я  совсем  с  другой  стороны!  Во  первых – я  историк!  Во  вторых – журналист!  У  меня  ремесло  честное!  А  к  вам   я  приехал,  чтобы  одному  побыть!

…Андрей,  вдруг  сам  того  не  ожидая  начал  рассказывать!  Он  рассказал  им  все,  за  исключением  договора  с  антикваром.  Андрей  говорил,  и  чувствовал,  как  легчает   тяжкий  груз  на  его  душе,  как  уходящая  из  его  сердца  безысходная  тоска,  переходит  в   грусть  воспоминаний.  Он  даже  не  заметил  как  вошла  бабкина  внучка  Вика.    Говорил  так,  как  еще  не  говорил  ни  разу,  никогда  в  своей   жизни!

…После  его  рассказа  настала  тягостная  тишина,  прерываемая  вздохами  бабы  Нины.  Вика  стояла  у  стены,  и  жалобно  смотрела  на  Андрея  своими  большими,  темными  глазами.  Даже  мающийся  похмельем  Лешка,  попытался  изобразить  на  своем  лице  подобающее  случаю  выражение  сочувствия.

—  Вот,  как-то  так  все  и  вышло  у  меня!  —  закончил  свое  нежданное  откровение  Андрей.  Он  не  жалел  о  том,  что  открылся  совсем  незнакомым  ему  людям,  чувствуя  что  они  сердечно  восприняли  рассказ,  и  с  неподдельным  участием  отнеслись  к  его  горю.

Баба  Нина  смахнула  фартуком  слезинку,  шумно  высморкалась.

—  Натерпелся  ты  сынок!  Беда  да  горе —  завсегда  рядом  ходют!  Только  зря,  ты  в  лес  собрался!  Горе  на  людях – изживать  надо!  Люди,  они  хоть  и  разны,  но  всегда  помогут! – старушка  вздохнула,  разглаживая  на  коленях  фартук:  —  Не  серчай  на  меня!  Мы  живем  в  лесу,  молимся  колесу!  Что  с  меня,  старой  взять!  Ты  спрашивай,  что  знаю — скажу!  Хороша  у  тебя  работа!  Может  про нас,  напишешь  чё  нибудь!

— Да, отчего-то,  перехотелось спрашивать! – Андрей  был  смущен  своим  неожиданным  порывом,  и  ему стало  неловко  продолжать  начатый  было  разговор.

—  Ну,  вольному  —  воля!  Не  хош,  не  надо!  Только,  в  тайге  нынче  пусто!  Скитники,  сказывали,  давно  в  деревни  вышли!  А  которые  старые  да вере  приверженные – те  еще  до  войны  поумирали!  Нет  старцев  праведных,  давно  как  нет!  И  не  помним  уже,  когда  все  —  было!

—  Как  так? – вдруг  вскинул  свою  нечесаную  голову  Лешка:  —  А  к  Мальцевым,  на  заимку?  Сами  говорили,  что  последний  старец  из  тайги  вышел!

—  Цыть,  заполошный! – рассердилась  вдруг  баба  Нина! – Какой  тебе  старец!  Откель  тебе  знать?  Тебя  и  на  свете,  тогда  не  было!  Совсем  ум пропил!  И  сёдни,  опять  поди   нажрешься!

Андрей  задумчиво  смотрел  на  разбушевавшуюся  старушку,  но  ничего  не  сказал.  Обостренное  чувство  бывалого  охотника  за  сенсациями  безошибочно  указывало  ему  на  то,  что  все  происходящее  сейчас  за  столом — неспроста!  Волнение,  и  подзабытый  азарт  начали  овладевать  им. «Это – след! – подумал  Андрей: — Только  не  вспугнуть!»,  а  вслух  сказал,  поднимаясь  из — за  стола:

— Спасибо  за  хлеб — соль,  хозяева!  Пойду  я,  пройдусь!  Мне  бы  встретиться  с  кем,  кто  тайгу  знает!  Может  проведешь  меня,  Алексей!

Лешка  с  оживление  взглянул  на  журналиста.  Нюхом  своим  почувствовал,  что  с  постояльца  можно  «выжать»  на  похмелье,  и  сразу  радостно  заулыбался. Баба  Нина  строго  и  осуждающе   посмотрела  на  своего  сына,   тоже  поднимаясь,  отряхивала  подол  старенького  платья.

—  Ты,  мил  человек,  шибко  его  не  балуй! – обратилась  она  к  Андрею:  —  Ему  лишь  бы  одно!  Хлебнуть   поболе!  Ох  горе  мое,  когда  оно  кончится!

…Андрей,  в  сопровождении  Лешки,  неторопливо  шел  по  пустынной  улице  деревни.  Утро  уже  миновало.  Солнце  начинало  пригревать  все  жарче  и  жарче.  Вокруг  деревни,  громоздились  кажущиеся  синими  из-за расстояния,  горы.  Воздух  был  чист,  напоен  запахами  лета  и  хвои!  

Лешка  семенил  рядом,  забегал  вперед,  угодливо  заглядывал  Андрею  в  глаза.  Парень  всю  дорогу  сбивчиво  и  торопливо  рассказывал  ему  о  том — как  хорошо  сейчас  в  тайге,  о  том,  какая  у  них  богатимые  рыбалка  и  охота,  и  еще  о  чем — то…  Андрею  скоро  надоела  приторная  услужливость  парня,  и  он  с  некоторой  брезгливостью  смотрел  на  его  суету.

«И  это  потомок  тех – о  ком  по  сей  день  ходят  легенды!  Потомок –  двоеданов,  вынесших  на  себе  тяготы  преследования  за  веру  и  не  сломившихся! Покоривших  дикие,  пустынные  края!  Сумевших  выжить  и  продолжить  свой  род!  А  что  сделал,  и  сделает,  этот  потомок?  Где  их  вера,  за  которую  они  столько  выстрадали?  Почему  так  случилось?  Неужели,  в  те  времена – люди  были  крепче  духом?»

Прежде,  живя  в  сумасшедшем  водовороте  событий,  Андрею  было  не  досуг  размышлять  о  том,  про  что  думал  он  сейчас!  Были,  конечно,  мыслишки  о  народе,  о  государстве  и  патриотизме!  Но  именно – мыслишки, а  не  глубокие  размышления   о  реальной  судьбе  своего  народа!  «Антиквар,  снова  —  прав! – подумал  Андрей: —  Действительно,  со  мною  что-то  происходит!  Реально,  происходит!  Нужно  —  разобраться! Как  он  сказал – пересмотреть  свою  жизнь!  Наверно  так…».

— Вот  что,  Алексей! – прервал  он  своего   суетливого  вожатого: — Давай  ка   тормознем,  где  нибудь,  в  холодке!  Обсудим  план  действий,  а  там  и  решать  будем!

Через  полчаса,  счастливый  Леха,  посасывая  из  горлышка   чекушка дешевую  водку,  рассказывал  Андрею  деревенское  предание  о  последнем  святом  старце,  вышедшим  из  тайги  лет  через   десять  после  окончания  Великой  Войны.

— Белку  били,  на  заимке!  Два  брата,  Мальцевы!  Вот  и  говорили,  что  они  наткнулись  на  старца  в  тайге!  Хотели  выходить  его,  да  не  смогли!  Умер,  больной  был!  А  перед  смертью,  старец  тот,  с  братьев  клятву  взял! —  парень  понизил  голос,  и  отчего-то  оглядываясь  по  сторонам,  таинственно  продолжал: – Открыл  им  тайну  великую,  где  сокровища  зарыты,  и  велел,  тайну  эту – беречь!  

— Да  только  не  удержались  мужики! – захмелевший  Лешка  захихикал: — По    пьянке  проболтались!

—  И  что,  искали? – поинтересовался  Андрей.

—  Искали!  Раза  два  мужики   вниз  по  реке  уходили!  Не  нашли!  Никто  не  верит  в  это,  брехня  наверное!

—  А  где  искали?  Знает  кто  ни  будь  сейчас?

Лешка  задумался!  Думал  долго  и  напряженно.

— Наверное  —  нет!  Разъехались  люди,  сам  видишь,  пустеет  деревня!   Может,  Кирюха  помнит?  Это  сын,  одного  Мальцева,  которые  старца  отыскали!  Он  сейчас  дома!  Хочешь  сведу?

Проворный  Алексей  быстро  смотался  в  магазин,  и  вскоре  они  подходили  к  потемневшей  бревенчатой  избушке.  На  крыльцо, почесывая  лохматую  грудь,   вышел  хмурый  мужик  в  растянутой  полинялой  майке.

Мужик  с  недоверием,  высокомерно  поглядывал  на  чужака,  выслушивая  сбивчивый  рассказ  Алексея.  Поняв  причину  нежданного  визита,  он  по  прежнему  недовольно  покряхтывая  —  молчал,  что-то  прикидывал  в  своей  полысевшей  голове.  Глянув  на  торчавшую  из  Лехиного  кармана  поллитровку  водки,  мужик  решился   на  общение,  пригласил  пришедших  гостей  на  лавочку,   сколоченную   подле  покосившегося   забора…

Андрей  внимательно  выслушал  рассказ  хозяина  разваливающегося  подворья,  запоминая  все,  до  самых  малых  мелочей.  Расспрашивал  мужика  столь  кропотливо  и  тщательно,  что  тот  стал  заметно  злиться,  вынужденный  несколько  раз  повторять  одно  и  то  же.

— Да  фигня  —  это  все! —  психанул  он: — Сколько  раз  искали!  И  ничего!  Уж  мы  то,  тайгу  свою  знаем!  Те,  кто  клад  искал,  горы  —  вдоль  и  поперек  исходили!  И  отродясь,  в  тех  местах – ни  о  каких  скитах  не  слыхивали!  А  тем  более,  о  приметах,  где  сокровища  зарыты!  Так  что,  и  тебе  дружок,  ни  хрена  не  обломится!

Мужик  сердито  отобрал  у  Лехи  честно  заработанную  поллитровку  и  с  достоинством,  не  попрощавшись со  своими  собеседниками,  удалился  в  дом.  Ошарашенный  такой  бестактностью  мужика,  Леха  растерянно  глядел  тому  в  спину.  Андрей,  в  свою  очередь,  видя  опешившего  парня,  рассмеялся!

— Ладно,  Леха!  Не  грусти,  еще  не  вечер! – отсмеявшийся  журналист  хлопнул  парня  по  плечу: —  А  сведи – ка  меня,  дружок,  с  таежником  каким!  Только – настоящим,   не  с  алкашом! Найдешь  такого?

— Это  к  Наилю  надо!  Он  один такой остался! – быстро и  не  задумываясь  сказал  Лешка.

…Путь  к  дому  Наиля  проходил  мимо  магазина.  Хозяйка,  встретила  Андрея  как  своего  старого  знакомого.  Приветливо  улыбнулась  ему,  быстро  обслужила,  успевая  при  этом  что-то  рассказывать.

«Совсем  другие  люди,  чем  в  городе! – думал  Андрей,  шагая  по  улице: — И  суток  не  прошло,  а  я  для  них  словно  старый  знакомый!  Даже  приятно  как-то!»

— Наиль – настоящий  охотник! – рассказывал  Лешка,  торопясь  за  журналистом: — Он  даже  и  скотину  дома  не  держит!  Зачем  она  ему?  За  мясом,  в  горы – как  в  холодильник  ходит! – встретив  недоверчивый  взгляд  Андрея,  убедительно  заговорил  снова: — Правда!  Это  по  близости  зверя  распугали!  А  Наиль,  он  далеко  уходит!  Лодка  у  него,  с  мотором!  Рыбу  ловит,  кабанов,  лося  —  стреляет!  Продает,  бывает – мясо!  Браконьер  он   до-о-брый,  еще  тот!  Зимою  в  балаган  уходит,  за  белкой,  и  еще,   какой другой  пушниной!  Он —  все  в  тайге  знает!  И  живет  хорошо,  не  богато – но  хорошо!  Жил…  Теперь  не  так!

— Это  почему,  не  так? – заинтересовался  Андрей.

— Болеет,  уже – второй  год!  Медведь  подрал  его!  Вон,  на  той  горе…

Андрей  с  любопытством  посмотрел  на  указанную  ему  гору,  находившуюся  в  нескольких  километрах  от  деревни. Высокая,  кругловерхая,  поросшая  темными  лесами,  она закрывала  горизонт.

… Хозяин,  смуглый,  молчаливый  башкир,  встретил  гостей  в  доме.  Андрей  впервые  оказался  в  настоящей  избе  рубленной  из  толстых  бревен,  и  с  любопытством  разглядывал  ее  внутреннюю  отделку  и  убранство.

Ровные,  тесаные  стены  с  тонкими  прослойками  мха,  огромная  русская  печь.  Перегородки,  занавески,  нехитрая,  но  добротная  мебель.  В  доме  чувствовалось  присутствие  умелой  женской  руки.

Вкусно  пахло  свежеприготовленной  пищей,  и  проголодавшийся  Андрей,  невольно  сглотнул  набежавшую  слюну.  Хозяин  заметил  это,  и  жестом  пригласил  гостей  за  стол.

Счастливый  Лешка  торжественно  извлекал  из  тяжелого  пакета  водку,  напитки,  колбасу,  все  самое  вкусное  и  съедобное,  что  оказалось  в  магазинчике.

Хозяин,  тем  временем,  зачем-то  решил  переменить  рубашку,  и  зашел  за  занавеску,  оставив  ее  не  задернутой.  Андрей   невольно  проследил  за  ним  глазами,  и от увиденного,  его  непроизвольно  передернуло, нервно и   зябко!  На  войне,  ему  пришлось  повидать  всякое,  но  увидеть такое  –  в  мирной  деревне,  он  не  ожидал!  Даже,  что-то  неприятно  похолодело в   внизу  его    живота!

Спину  человека,  разрывая  её  почти  надвое,  пересекала  широкая  и  глубокая  корявая  полоса.  От  пояса,  до  самой  шеи!  Шея  и  затылок,  были  покрыты  скомканными,  багрово — красными  лоскутами  зажившей  кожи!  Правое  плечо,  изуродованное  ужасными  шрамами,  было  неподвижно. Почти  не  двигалась  и  рука,  это  Андрей  отметил  по  неловким  движениям,  пытающегося  снять  рубаху  человека.

Из  двери  в  соседнюю  комнату,  вышла  не  старая  еще,  красивая  и  статная  башкирка. Она  мельком  глянув  на  гостей,  быстро  и  бережно  помогла   мужу  переодеться.

Уже  за  столом,  Андрей не  смело  посмотрев   на  хозяина  дома,  увидел  на  его  лбу  такие же  багровые  шрамы,  как  и  на  шее.

— Скальпировал  он  меня,  сволочь! – невесело  усмехнулся  Наиль,  перехватив  сострадающий  взгляд  Андрея: — Как  индейцы  в  кино…

…Хороший  стол,  выпитая  водка,  расслабили  людей,  располагая  к  неторопливой  беседе.  Только  Лешка,  заглотнув,  почти  не  закусывая  несколько  стопок  спиртного,  быстро  опьянел,  и  привалившись  в  уголочек  дивана,  дремал,  дергая во сне  лохматой  головой…

Отвечая  на  немой  вопрос  гостя,  Наиль  рассказал  тому,  как  в  прошлом  году,  на  ближнем  выпасе,  медведь  повадился  гонять  скотину,  и  задрал – таки  годовалую  телку. Тушу  животного  люди  отыскали  неподалеку,  в  ельнике,  заваленную  буреломом  и  лесным  мусором.

— Он  не  любит  свежее  мясо  есть! – говорил  охотник: — Завалит  мусором,  и  ждет,  когда  протухнет!  Дня  через  три — четыре,  приходит  и  начинает  пировать!  Вот  мы  и  надумали,  вдвоем – засаду  сделать!  Медведь,  он  если  попробовал  скот  давить,  то  в  покое  деревню  не  оставит!  Решили  убить  его!

…Охотники  сделали  на  ближней  сосне  помост,  на  который  взобрался   напарник.  Сам  же  Наиль  остался  внизу,  понадеявшись  на  свой  большой  охотничий  опыт.  И  это  его  подвело!

Медведь  появился  внезапно,  и  сразу  напал  на  Наиля.  Напарник,  перепуганный  до  смерти,  даже  не  осмелился  выстрелить,  слыша  в  темноте  рев  и  крики,  схватившихся  в  смертельной  схватке  зверя  и  человека.

Шансов  на  победу  у  человека — не  было!  На  рассвете,  осмелевший  напарник  убежал  в  деревню  и  привел  людей.  После  долгих  поисков,  они  нашли  безжизненное,    заваленное  буреломом тело Наиля.

— Хотел  ждать,  когда  я  протухну! – так же  не  весело,  пошутил  охотник: — Второй  год  пошел,  никак  не  выздоравливаю!  Медведя  того,  городская  бригада  охотников  выследила,  пристрелила!  Шкуру – мне  подарили,  на  память!  Вон,  на  полу  лежит!  А  что  толку!  Плохо  мне,  сильно  помял   зверь!

Наиль,  узнав  о  цели  прихода  Андрея,  долго  рассказывал  ему  о  жизни  в  тайге,  о  зверях,  о  рыбалке  и  о  многом  другом.

—  Ты  в  тайгу,  далеко  не  ходи!  Зачем  тебе  это! – советовал  журналисту  бывалый  таежник:  —  Проплывешь  километров  двадцать,  перекат  будет,  и  плес  широкий!  Самое  удобное  место!  Там  и  живи!  Рыбы  там – тьма,  век  не  переловить!  На  берег  поднимешься,  на  полянах  сетки  поставь,  я — научу  как…  Рябчика  поймаешь!  Хватит  тебе!  Не  ходи  в  тайгу,  на  берегу  будь!

— Хорошо! – соглашался  слегка  захмелевший  Андрей: — Только  на  чем  плыть  мне?  Где  лодку  взять?

Охотник  задумался.  Через  некоторое  время,  он  поднял  изуродованную  зверем  голову,  и  решившись  на  что-то,  отчаянно  сказал:

— А  была,  не  —  была!  Бери  мою,  продам!  Хорошая  лодка,  пластиковая,  легкая…  И  мотор – добрый!  С  бензином! – и  перехватив  недоумевающий  взгляд  гостя,  махнул  рукой,  обреченно  и  безнадежно: — Мне – не  понадобится!  Чую,  не  долго  осталось!  Помял  зверь  внутри  что-то!  Нет,  нет – да  кровь  харкаю!  Отрыбачил  я  свое!  Утром  приходи,  договоримся…

…Жена  охотника  сидела  вместе  с  ними  за  столом.  В  разговор  не  вмешивалась,  покушала.  Выпила  немного  водки  и  скоро  ушла  в  другую  комнату,  включив  телевизор.  Опьяневший  Лешка  мирно  спал.

— Еще  скажу! – принизил  голос  охотник:  — На  реке,  ходи  с  оглядкой!  Два  года  назад  приметил  я – кто-то  бывает   в  тех  местах…  Думаю,  золото  ищут!  Я  таким  не  занимался,  да и  в  округе,  всё —   геологи  обшарили!  Ничего  путного  не  нашли,  но  кто-то  ищет…  Так  что,  живи  там  с  оглядкой!

—  В  тайге  свои  законы! – продолжал  он: — Встретишь  кого,  не  спрашивай  ни  о  чем!  И  сам,  лишку – не  говори!  Накорми,  напои,  если  есть   чем,  и  с  Богом…  У  каждого  свой  путь!  Но  и  не  доверяй  никому!  Будь  всегда  начеку!  —  Наиль  помолчал,  словно  сомневаясь  в  чем-то,  и  заговорил  снова: —  Слушай!  В  тайге,  в  тех  местах – я  встречал  людей!  Не  наши  это  люди,  совсем  не  наши! Что  за  народ – не  знаю!  Одеты по старинному, оружие — копья и луки…Ты,  если  встретишь  их — не  бойся!   Они  вреда  не  сделают!  Больше  про  них – ничего  не  скажу!

… Провожая  гостей  хозяйка  улыбнулась  Андрею  красиво  очерченными  губами.  В  глазах  ее  застыли  легкая  печаль  и  грусть…

«Любит  она  его!» — подумал  Андрей  и  вздохнул.  Что  он  мог  ей  сказать,  только  одно – надейся!

…В  долину  спустилась  ночь.  В  горах  темнеет  быстро,  солнце  исчезает  сразу,  как  только  коснется  их  вершин.  Тянуло  прохладным  ветерком.  На  небе  выступали  неяркие  пока  еще  звезды. Андрей  шел  по  переулкам,  слушая  пьяное  бормотание   спившегося  потомка  суровых   двоеданов,  и  думал  о  том,  что  сегодня  произошло.

А  ситуация  сложилась  интересная.  Андрей,  исходя  из  опыта  работы,  верил,  что  удача – является  не  малой  составной  частью  любого  дела,  но  что – бы  вот  так,  сразу… Верилось  с  трудом,  но  других  вариантов  все  одно,  не  было,  и  выявившуюся  версию  необходимо  было  отработать.  И  еще,  Андрей  вдруг  понял,  что  цель  старого  антиквара  стала  и  его целью…  И  он  обязан  был  достичь  ее,  хотя  бы  по  тому,  что  он  обнадежил  человека,  которого  ему  послала  судьба.! 

Те,  кто  искал  неведомое,  сокрытое  умирающим  старцем,  не знали – что  ищут!  А  он,  Андрей –  почти наверняка знает!  И  может  статься,  что  вся  его  предыдущая,  наполненная  радостями  и  горестями  жизнь – была  лишь  только  шагом,  подготовкой,  к  тому,  самому  главному   его  этапу   – открыть  людям  Святыню,  за  которую  отдавали  свои  жизни  десятки,  а  может  и  сотни,  истинно  верующих,  сильных  духом,  сынов  и  дочерей  человеческих!

«Высокопарно! – усмехнулся  Андрей: —  Впрочем,  бывало,  писал  я  и  похлеще!  Да  и  при  чем  здесь  слова….  Что-то,  уж  очень  все  похоже  на  правду!  Может  быть  и  так!  Все ж таки,  Аркадий   Павлович – снова  прав!»

Лежа  в  постели,  Андрей  долго  смотрел  в  темноту  маленькой  комнатки.  Под   боком,  уютно  свернувшись  в  клубочек,  тихонько  посвистывал  носом подружившийся с  ним   рыжий  кот.

…Ночью,  во  сне  —  они  пришли  к  нему!  Его  любимые  девочки!  Но  пришли  —  по  другому,   не  как   обычно! Стояли  и  улыбались,  ласково,   ободряюще  глядя  на  Андрея!

И  он,  уже  не  плакал,  не  просил  у  них  прощения!  Ему  было  хорошо  с  ними,  он  чувствовал,  что  они – отпускают  его,  просят  только  об   одном!  Не  забывать!

…Андрей  спал.  По  его  улыбающемуся  лицу  текли  чистые,  соленые  слезы…  Губы,  что-то,  и  для  кого-то – шептали!  Нежные  и  ласковые  слова…

Глава 5 . Тайга.

   Время  подходило  ближе  к  полудню.  По  самым  скромным  подсчетам,  Андрей  удалился  от  поселка  километров  на  десять. 

 Лодка  действительно  была  хороша.  Легка  в  управлении  и  быстроходна.  Мотор  работал  исправно.  Горная  долина  постепенно  сужалась,  но  на  течении  реки  это  не  сказывалось.  Основной  паводок  уже  прошел,  и  река  входила  в  свое  летнее  русло:   плавно  несла  мутные  воды  на  северо  восток,  к  месту  впадения   в  более  крупный  приток.

Сначала  Андрей  шел  на  моторе,  но  затем,  справедливо  рассудив  что  ему  некуда  торопиться,  заглушил  его  и  поплыл по  несильному  течению,  наслаждаясь  свободой  и  чудными  пейзажами  Среднего  Урала. 

Андрей  плыл  и  удивлялся,  почему  прежде  он  не  замечал  этой  дивной  и  суровой  красоты  своей  родины,  стремясь  проводить  отпуска  на  заморских  островах. 

«Престиж!  Престиж  и  выпендрёж! – резюмировал  он: —  Издержки  имиджа  публичного,  или  просто – обеспеченного  человека!  Все, решено!  На  будущее – только  дома!  Россия  велика  и  прекрасна!»

Горы  пестрели  разноцветьем  камня  и  растительности.  В  них  отражались  все  мыслимые  и  немыслимые  цветовые  палитры.  Суровость  и  достоинство  царствовали   в  этом   мире  природы,  живущего  по  своим  законам,  пока  еще   к  счастью,  без  особого  вмешательства  человека.

Впереди  показались  буруны  переката.  Андрей  без  труда  подошел  на  веслах  к  берегу.   Осмотрелся,  выбрал  обходной  путь,  и  разгрузив  лодку  впрягся  в  широкую  лямку.

«Бурлак  на  Урале!» — усмехнулся  он  сам  себе,  с  удовольствием  ощущая  как  упруго,  и  четко  работают  мышцы  его  тела, ритмично  и  ровно  бьется сердце  в  глубоко  и  жадно  дышащей  груди.  Андрей  словно  мальчишка,  радовался  всему,  и  ощущал  себя  первопроходцем,   преодолевающим   шаг  за  шагом   возникающие  перед  ним  препятствия.

Вся  работа  по  прохождению  переката  заняла  не  более  полутора  часов.  Дальше  долина  пошла  на  расширение,  открывая  горизонты,   покрытые  сизой  дымкою    дальние горы  и  увалы! 

…Плес,  указанный  Наилем,  был  заметен  издалека,  и  не  узнать  его  было  не  возможно. В  этом  месте  река  упиралась  в  высокий,  далеко  входящий  в  ее  русло  мыс,  образовывая   широкую  отмель  с  глубокими  омутами.

Андрей  вытащил  легкую  лодку  на  песчаный  берег,  и  не разгружая  ее,  первым  делом  вынул  и  расчехлил  свои  рыболовные  снасти.  Проплывая  по  плесу  он  заметил  в  яме,  неподалеку  от  берега,  серебристые  тени  крупных  рыб.

Рыбалку  Андрей  любил,  хотя  в  числе  заядлых  рыбаков  фанатов,  отродясь  не  значился.

После  нескольких  пробных  забросов  он  сумел  вытащить  на  берег  крупную  рыбину,  с  чисто  серебряною  чешуей  и  ярко  красным  хвостом.  «Должно  быть,  это  таймень!» — догадался  рыбак.  Азарт  овладел  им,  и  увлекшийся  Андрей  не  заметил,  как  солнце  склонилось  к  поросшим  соснами  вершинам  гор. И сразу в  долину,  вытесняя  дневное  тепло,  потянул  холодный   ветерок.

Андрей  с  сожалением  свернул  снасти  и  пошел  к  месту  стоянки.  Заканчивал  обустройство  нехитрого  быта  он  уже  в  темноте.  Мысленно  обругав  себя  за  недисциплинированность,  разжег  костер.  «Первым  делом,  разбей  лагерь!  Приготовь  все  к  ночевке,  а  потом  уже,  занимайся  хоть  рыбалкой,  хоть  —  охотой!» — учил  его  умудренный  таежной  жизнью  башкирин,  и  Андрей,  мысленно  поклялся – впредь  неукоснительно   следовать  советам  охотника. 

Возле  костра  лежала  внушительная  кучка  валежника.  Андрей  неторопливо  мельчил  его  небольшим  топориком.  Предусмотрительный  охотник  снабдил  Андрея  всем  необходимым  для  длительного  пребывания  в  тайге,  и  не  поленился  лично  проверить  все  его  снасти  и  припасы,  давая  при  этом  ценные  советы  и  пояснения. Он  собирал  его  в  дальний  путь,  и  в  глазах  его  стояла  грусть  понимания  того,  что  это  —  не  его  дорога,  в  которую  он  так  стремится…

Андрей  понял  это,  и  осторожно  потрепав  башкира  по  «живому»  плечу,  негромко  сказал: «Ты  вот,  что!  Выздоравливай!  На  будущий  год  я  приеду  к  вам,  и  мы  вместе  —  уйдем  в  тайгу!». Он  заметил,  как  после  этих  простых  по  своей  сути  слов,  в  глазах  израненного  человека  загорелся  огонек  надежды,  и  этот  огонек  — зажег  в  охотнике  он,  Андрей!  Сейчас,  ему  было  приятно  вспоминать  об  этом!

..Проваренные  куски  рыбы  лежали  на  тарелке.  В  котелке  бурлила  уха,  заправленная  картошкой  и  лучком «от  бабы  Нины  и  Вики!».  Андрей  сидел  у  огня  и  думал  о  том,  что   он  встретил  за  эти  несколько  дней,  поистине  добрых  и  отзывчивых  людей,  которые  приняли  в  нем  участие,  отогрели,   его  застывшую  было  душу…  После  ужина  Андрей  завернулся  в  плотный  плед,  улегся  в  маленькой  палатке  на  надувном  матрасике  и  крепко  уснул…

На  рассвете  он  проснулся,  потревоженный  какими-то  звуками.  За  прорезиненной стенкой  палатки  позвякивали  оставленные  им  с  вечера у костра   миски,  что-то  похрустывало,  и  вроде-бы,  кто — то  жадно  чавкал!

Виновником  переполоха  оказался  обыкновенный  барсук,  привлеченный  к  стоянке  запахами  пищи. Андрей  снова,  обругал  себя  за  вопиющую  невнимательность. «Остатки  пищи,  не  оставляй! – говорил  ему  охотник: — Или  закопай,  или  брось  в  реку!  На  запах – может  зверь  прийти!  Не  дай  Бог,  если  приманишь  росомаху!  Не  будет  тогда  покоя!  А  может  и  сам,  хозяин  леса, медведь —   пожаловать!  Тоже,  ничего  хорошего!»

Оружия  Андрей  с  собою  не  взял,  разумно  полагаясь  на  мирное  разрешение  всех  возможных  лесных  конфликтов.  Однако,  на  прощание  Наиль  вручил  ему  тяжелый  охотничий  нож  ручной  ковки  в  кожаных  ножнах.  Топорик,  небольшая  пила, малая  саперная лопата, вот  и  все  вооружение  лесного  затворника.  Все  самое  необходимое,  не  больше!

На  завтрак  Андрей  поджарил  себе  большой  кусок  рыбы.  Вчерашний  улов  был для первого раза  довольно  не  плох,  и  находился  в  прочном  садке,  заброшенном   в  проточную   воду.

Местность  была  очень  красива,  и  Андрей  после  недолгих  размышлений,  решил остаться  здесь  на    пару  дней.  Отдохнуть,  побыть  с  собою!  И  потом,  приняться  за  разгадку  тайны,  вышедшего  из  тайги  последнего  скитника – старца.  Время  было,  и  торопиться  не  хотелось!  Впереди  еще  долгое,  пока — даже не  начавшееся  лето!

Пользуясь  последней  возможностью  наличия  телефонной  связи,  Андрей  еще  в  деревне,  по  «проводу»  связался  с  Аркадием  Павловичем,  честно  пояснив  тому  сложившуюся  по  его  делу  обстановку. Дальнейшие  переговоры  были  не  возможны.  В  тайге  сотовая  связь  не  работала,  и  Андрей  использовал  телефон  в  основном  для  определения  времени  и  даты, пока не разрядится батарея…Дальше, предполагалось переходить на доверие ручным часам м компасу. 

Два  дня  он  наслаждался  уединением!  Ловил  рыбу,  и  преуспел  в  этом  настолько,  что  был  вынужден  заняться  переработкой  улова.  По  настоянию  Наиля,  Андрей  запасся  изрядным  количеством  соли,  чему  сейчас  был  очень  рад!

Пойманную  рыбу  он  засолил,  и  затем,    слегка  подвялив,  закоптил  в  густом  дыму  сырых  веток.  Получилось  необыкновенно  вкусно  и  практично,  так  как  решался  вопрос  о  сохранности  улова.

Андрей  с  гордостью  разглядывал  жердевые  вешала,  унизанные  копченой  и  подвяливавшейся  рыбой.  «Запас  пищи,  еще  никому  не  мешал!» — резонно  думал  он,  занимаясь  нехитрыми  заботами  о  своем  пропитании.

Дважды  поднимался  на  высокую   откосину  берега.  Сразу,  прямо  от  речного  обрыва,  начиналась  тайга.  Лесные  массивы,  заполнявшие  долины  и  горы,  казались  непостижимо  огромными,  и  он,   гордо  именующий  себя  человеком,  на  фоне  этого  безграничного  величия,  ощущал  себя  крохотной  частичкой  мироздания,  затерянной  в  бесконечности  пространства  и  времени!

Андрею  казалось  что  он  начинает  постигать  истинную  сущность  человеческого  бытия,  которое  как  ему  думалось,  заключалось  в  самых  простых,  не  замечаемых  им  прежде  понятиях. Жить  в  мире  с  собою  и  окружающей  тебя   Вселенной,  которая  включает   в  свое  понятие  все  то  и  тех,  про  что    и    про кого,  знал  и  не  знал  ты  сам!  И  ценить,  в  первую  очередь  —  любовь  и  дружбу,  уважение  и  понимание  к   человеческой  личности,  какая  бы  она  не  была!

«Мир  плохим  не  бывает! – размышлял  Андрей: — Он  отворачивается  от  нас,  когда  мы  сами  начинаем  переступать  невидимые  границы,  очерченные  для  нас  совестью  и  понятием  добра! Личное  благополучие  зачастую  строится  на  чужой  беде,  но  мы  стараемся  не  замечать  этого!  И маленькие  трагедии, тогда  порождают  большие  беды,  от  которых  не  укрыться  никому!»

…Вечерами  подолгу  сидел  у  костра,  бездумно  глядя  на  рассыпающиеся  жаром  угли.  Подходил  к  темному  плесу,  слушал  мягкие  всплески  легких  волн.  Смотрел  на  высеянные  по  небу  звезды  и  яркую  полную  луну,  освещающую  серебряным  светом  речную  долину. Покой  и  тишина!  Все  то,  чего  так  не  хватало  ему  в  последние  суматошные годы! 

…Занимаясь  делами,  Андрей  все  чаще  начинал  думать  о  таинственном  кладе,  оставленном  в  тайге  неизвестным  старовером.  В  том,  что  все  рассказанное  ему  деревенскими  мужиками — правда,  он  не  сомневался!  Чутье,  присущее  его  профессии,  подсказывало  ему,  что  это  не  досужая  выдумка  людей,  тем  более,  что  сами  же  —  жители  деревни  предприняли  несколько  попыток  к  поискам  потайного  места.  Значит,  по  началу,  они    поверили  в  правдивость  этой  истории.  Поверили,  да  разуверились!

А  почему  так  случилось,  это  вопрос!  Андрей,  в  первую  очередь,  решил  попытаться  понять  истинную  причину  их  неудачных  поисков.

Не  раз  он  «прокручивал»  в  своей  голове  рассказ  лохматого  двоедана в майке,  стараясь  не  упустить  ни  одной  мелочи,  так  как  по  опыту  понимал,  что  чаще  всего    случается  так – что  упущенные детальки  и  являются  решающими  в  любом  деле!

«Итак,  этап – первый!  Неделя  пути  вдоль  реки!  Мужики, скорее всего — рассчитали  верно!  Примерно  сто – сто  двадцать  километров  от  деревни! Возможно  с  поправками,  но — принято!» — мысленно  одобрил  Андрей.

«Этап  —  второй!  Высокий  берег,  скрывающий  обзор  на  горы  от  реки!  На  нем – примета,  три  сосны!  Две  из  них,  почти  срослись  вместе! – продолжал  размышлять  Андрей:  —  А  вот  здесь,  мужики  и  встали!  Они  не  смогли  отыскать  эти  сосны!  Почему? Куда  они  подевались,  и  отчего  их  не  смогли  отыскать  опытные  таежники!»

Он  ясно  отдавал  себе  отчет  в  том,  что  этот  ориентир  является  отправной  точкой  поиска!  Дальнейшие  «инструкции»  оставленные  старцем,  исходили  от  пропавших  сосен.  «Полсотни  шагов  на  север.  Там,  стоит  —  восьмиконечный,  рубленный  из  бревен  крест!  Десять  шагов  направо – место,  где  сокрыто  сокровище!» — эти  слова  не  раз  повторил  малогостеприимный   Кирюха!

Все  сводилось  к  берегу  и  соснам,  и  Андрей,  справедливо  рассудил,  что  сидя  здесь,  на  плесе,  вопрос  этот  не  разрешить.  На  третий  день,  посвежевший,  хорошо  отдохнувший  Андрей  отправился  в  путь…

Глава 6 . Поиск.

    После  долгих  размышлений,  Андрей  решил  разбить обозначенный  им район  на  участки  и  не  спеша  исследовать  берег  реки  в  поисках  потерянных  сосен.  В  том  что  они  были,  сомнений  не  было.  А  вот  куда  исчезли, дело  другое! И  журналист  твердо  решил  найти  разгадку  на  этот  вопрос.

Ближе  к  вечеру  он  подплыл  к  месту  где  левый  берег  реки  начинал  резко  подниматься  ввысь,  образуя  сплошной,  затяжной  увал,  полностью  перекрывающий  обзор  на  горизонты.  С  реки,  со  дна  ее  долины,  видно  было  только  небо.  Проплыв  несколько  километров,  Андрей  убедился  в  том  что  местность  не  меняется  и  береговой  подъем  тянется  вдаль  на  многие  версты,  местами  достигая  высоты  не  менее  ста  метров.

Поиски  было  решено  начать  с  места  начала повышения  берега,  и  журналист  развернул  лодку  против  течения,  возвращаясь  к  исходной  точке.

Обустроив  лагерь — стоянку,  Андрей  уже  в  полной  темноте  сидел  у  костра,  занимаясь  приготовлением  ужина.  Оставив  ставший  уже  привычным  и  обжитым  плес,  он  отчего-то  почувствовал  себя  неуютно,  остро  ощущая  свое  одиночество  в  бескрайних  просторах  тайги.  Пришедшее  чувство — страха  не   вызывало,  но  в  глубине  души  таилось  тягостное   томление  перед  неизвестностью.  Андрей  понял,  что  далеко  оторвавшись  от  заселенных  людьми  мест,  он  может  рассчитывать  только  на  себя,  и  это  порождало  чувство  неуверенности  в  своих  силах  и  возможностях. 

«Ты  в  тайгу,  далеко  не  ходи!  На  берегу  будь!» — вспомнил  Андрей  слова  Наиля.  Мудрый  таежник  знал,  какие  опасности  ждут  новичков  в  лесу,  в  том  числе  и  психологические,  и  поэтому — старался  максимально  обезопасить  Андрея  от  неизвестности. Вспомнив  советы  охотника,  журналист  начал  успокаиваться,  поняв,  что  Наиль  предполагал  о  том  синдроме  одиночества  и  неуверенности,  которые  могут  захватить  сознание  его  «протеже», а  стало  быть,  в  этом  нет  ничего  плохого.  Просто  нужно  перебороть  себя,  привыкнуть  к  мысли  о  самостоятельности  в  принятии  всех  решений  и  ответственности  за  самое  себя.

«Вот  и  слетел,  с  тебя,  Андрюшенька – налет  цивилизации! – усмехнулся  своим  мыслям  журналист: — Только что  жаждал  одиночества,  а  найдя  его – завертелся  в  поисках  живой  души!  Человек  скотинка – стадная! Хороша,  сказка  про  Робинзона,  но  наверняка  это  только  сказка!  Скорее  всего,  оказавшись  в  полной  безысходности  одиночества – человек  сходит  с  ума,  а  это  уже  не  сказка,  а  реальность! Нужно  взять  себя  в  руки  и  привыкать!  Месяц,  два,  должен  выдержать!»

Утро  выдалось  чистое  и  ясное!  Умывшись  в  прохладной  воде,  Андрей  усмехнулся,  вспомнив  свои  ночные  страхи.  Нарождался  новый  день,  просыпалась  гигантская  величина  жизни  природы,  и  в  ней —  ему  предстояло  найти  свое  место,  вписаться  в  нее,  твердо  и  властно,  как  и  следовало  человеку  разумному!

После  завтрака  Андрей  произвел  ревизию  всех  имеющихся  жизненно  важных  припасов.  Продуктов  должно  было  хватить  надолго,  как  минимум  на  месяц.  Единственно  невосполнимым  ресурсом  являлся  бензин,  но  и  того — было  в  достатке,  однако   Андрей,  предусмотрительно  решил  ввести  режим  жесткой  экономии,  оставив  одну  канистру  из  трех  в  неприкосновенном   резерве!

— Больше  пользоваться  веслами! – проговорил  он  сам  себе: —  Стоянки  разбивать  на  левом  берегу,  хоть  он  и  не  удобен! Передвижения  по  берегу – пешком!  За  день,  буду  осматривать  десять – пятнадцать  километров  берега,  плюс  —  столько  же  на  возврат  к  лагерю!  Стоянку,  буду  переносить  каждое  утро,  отыскивая  удобные  места  для спуска  и  подъёма!  За  неделю  осмотрю  весь  берег! Должен  ведь  я  найти  хотя  бы  следы  или  останки  пропавших  сосен!  Не  могли  они  исчезнуть  бесследно,  хоть  что-то  должно  остаться  или  указать  на  место  где  они  росли!  Будем  искать! 

Замаскировав  на  всякий  случай  лодку  и  имущество  от  посторонних  глаз,  Андрей  поднялся  на  крутой  берег.  Река  протекала  далеко  в  низу.  Лес  начинался  сразу  от  кромки  берега,  и  журналист  приступил  к  поискам. 

… Местами,  проходить  через  легкую,  светлую  поросль  деревьев  и  кустарников,  было  легко  и  не  сложно.  Но  иногда  встречались  непролазные  чащи  буреломов  и  оврагов,  промытых  талыми  водами,  стекающими  по  весне  в  речную  долину.  В  них,  черными  клубами  роились нудная,  секущая  лицо  мошка,  большие  рыжие  комары,  и  Андрей  после  нескольких  попыток  форсирования  подобных  преград  с  ходу,  решил — что  лучше  искать  обходные  пути  таких   препятствий,  чем  задыхаться  от  жары  и  пота  в  глубоких  сырых  оврагах,  отбиваясь  от  зловредных  насекомых! 

— Конечно,  это  увеличит  время  поисков! – здраво  рассуждал  Андрей,  расчесывая  вспухшие  от  укусов   лицо  и  шею: — Но  здоровье  и  силы – дороже!  Торопиться  нам  некуда!

… Над  журчащей  рекой  сгущались  сумерки.  От  воды  тянуло  легкой  прохладой.  Усталый  Андрей  сидел  на  горке  сухого  валежника  перед  тлеющим  костерком.  После  сытного  ужина  слипались  в  дреме  глаза.

За  день,  по  примерным  расчетам,  ему удалось  пройти  километров  десять – двенадцать. После  полудня,  часа  в  четыре  дня,  Андрей  повернул  назад. Ему  повезло,  он  сумел  отыскать  удобное  место  по  которому  удалось  спуститься  с  высокого  берега  к  реке,  и  остальной  путь  к  стоянке  он  проделал  без  особых  проблем.  Но  судя  по  дальнейшему  возрастанию  крутизны  и  обрывистости  берега, подобная   удача  могла  быть  не  всегда,  и  Андрей  сделал  еще  один  вывод – на  обратный  путь  нужно  оставлять  и  силы  и  время,  иначе  он  быстро  выдохнется!  А  работы  предстояло,  вероятно  – не  мало!

Беспокойства  прибавило  еще  одно  неожиданное  открытие,  которое  Андрей  сделал  спускаясь  по   глубокой  промоине  к  реке. У  самого  берега,  стены  оврага  сильно  расширялись,  переходя  в  песчано —   каменистые   россыпи,  и  в  некоторых  таких  местах   он  заметил  странные  углубления,  похожие  на  отнорки  и  ямы,  сделанные  руками  человека.  В  прочем,  в  искусственном  происхождении  этих  ям  Андрей  не  был  уверен  до  конца,  и  вряд  ли  бы  обратил  на  них  внимание,  если  бы  опять  —  же,  не  слова  Наиля. « Еще  скажу! – вспоминал  он  слова  охотника:  — На  реке,  ходи  с  оглядкой!  Два  года  назад,  приметил  я – кто-то  бывает   в  тех  местах…  Думаю,  золото  ищут!  Я  таким  не  занимался,  да и  в  округе,  всё —   геологи  обшарили!  Ничего  путного  не  нашли,  но  кто-то  ищет…  Так  что,  живи  там  с  оглядкой!»

Так  или  не  так,  но  охотник  зря  говорить  бы  —  не  стал!  И  Андрей  решил  удвоить  осторожность,  так  как —   возможно,  что  он  в  этих  местах  не  один.  «Береженого —  Бог  бережет! – думал  журналист: — Но  и  самому,  зевать  не  стоит!  Кто  знает,  что  за  люди  эти  «золотари! Конечно,  мне  до  них  дела  нет,  но  это  уже  как  они  рассудят!  И  в  тайге,  они  гораздо опытнее  меня!  Запросто  могут  выследить!»

С  тех  пор,  в  привычку  Андрея  вошли  постоянные  внимательные  осмотры  местности  и  горизонтов.  Он  не  стал  бояться  каждого  куста,  и  испуганно  озираться,  вздрагивая  от  внезапного  шороха. К  нему  пришли  осторожность  и  осмотрительность.  Это,  даже  в  чем-то  стало  доставлять  ему  удовольствие,  ощущение  обострения  неведомых  ранее  чувств  сознания  и  развития  каких-то  инстинктов,  на  уровне  крупного  хищника.  Андрей  начал  внутренне  перерождаться,  переходя  из  стадии  потенциальной   жертвы  в  зверя,  ищущего  добычи,  не  пренебрегая  при  этом исходящими  опасностями.

Окрепло  его  тело,  потеряв  лишние  капли  жира.  Мышцы  приобрели  упругость,  и  охотно  отзывались  на  любую  реакцию,  послушно  и  быстро  исполняя  команды  и  импульсы  мозга.

Андрей  почернел  от  ветра  и  загара.  Взор  цепко  выхватывал  то,  что  пару  месяцев  назад  он  бы  и  не  заметил. Природа  крепкого  тела – брала  свое.  Мужчина  возвращался  в  свое  первобытное  состояние  охотника.  И  это  доставляло  Андрею  удовлетворение,  так  как  он  понял,  что  может  в  одиночку  противостоять  трудностям   и  выжить  в  суровых,  экстремальных  условиях. 

Поиски  потерянных  сосен  продолжались.  Андрей  здраво  рассудил,  вспоминая  рассказ  потомка  охотников  Мальцевых: тот  не  раз  повторил  слова – вековые  сосны!  Именно  вековые!  Значит — они  были  очень  стары,  и  к  этому  нужно  было  учитывать  время  прошедшее  от  рассказа – завещания  старца,  до  предпринятых   поисков – не  менее  полувека!  Так  что,  вполне  возможно,  что  проживающие  свой  век  деревья  либо  погибли  от  возраста,  либо  им  помогла  непогода!  Могло  быть  и  такое,  что  в  большой  паводок  мог  обрушиться  подмытый  половодьем  берег,  унося  с  собою  погибшие  стволы.  Последняя  версия,  Андрею  казалась  наиболее  вероятной:  исследуя  высокий  берег,  он  встречал  немало  оврагов  и  промоин,  тянущихся  с  высоты  на  дно  речной  долины.

День  проходил  за  днем. Андрей  с  фанатичным  упорством  продолжал  тщательно  осматривать  крутой  берег  реки.  Местность,  с  каждым  пройденным  километром  становилась  все  глуше,  иногда  за  день  удавалось  пройти  всего  пять – шесть  верст,  но  Андрей  не  унывал.  Что – то,  на  подсознательном  уровне   подсказывало  ему — он  на  верном  пути,  и  каждый  пройденный  с  таким  трудом  шаг,  приближал  его  к  цели.

На  пятый  день  поисков,  Андрей  остановился  возле  глубокой  промоины,  круто уходящую   с  обрыва  в  речную  долину.  Глинистая  почва  была  разрыта,  вспахана  бурными  водами,  стекавшими  в  половодье  с  широкого,  развалистого  распадка.  Таких  оврагов,  Андрей  осмотрел  уже  с  десяток,  но  этот  привлек  его  внимание  своей  необычностью. У  самой  кромки  берега,  была  когда — то  обрушена  округлая,  широкая  площадка,  и  промоина  проходила  по  ее  центру,  не  касаясь  краев.

«Оползень! – подумал  Андрей: — А  может  быть  и  выворотень,  от  рухнувших  с  корнями  деревьев!  У  сосен  очень  широкая  корневая  система!  Широкая,  но  не  глубокая!  Грунт  рыхлый,  не  выдержал  давление  подмытых  водою  корней, и   тяжелые  стволы обрушились в реку,  оставляя  после  себя  яму!  Неужели  —  нашел?»

Не  веря  самому  себе,  Андрей  спрыгнул  в  глубокую  яму.  Малая  саперная,  топорик,  всегда  были  при  нем,  и  он  начал  нетерпеливо  врываться  в  рыхлую  землю  промоины.

Острое  лезвие  хорошо  заточенной  лопаты  с  хрустом  резало  сырую  глину,  разрубая  пласты  полусгнивших  корней.  Некоторые  из  них  по  толщине  были  больше  Андреевых  рук.

Сомнений  не  было!  Здесь  когда-то  росли  и  умерли  могучие  сосны,  оставив  после  себя  сплетения  истлевающих  корней!

…Андрей,  царапая  спиной  осыпающуюся  глину,  медленно  опустился  на  дно  оврага.  Долго  сидел  на  корточках,  бездумно  глядя  в  высокое  синее  небо,  покрытое  редкими  клочьями  серо – белых  облаков.

Выбрался на  берег,  повернулся  спиной  к  яме.  Перед  ним  расстилалась  обширная,  идущая  на  подъем  поляна,  густо  поросшая  молодым  березняком  и  ельником,  зажатая  с  трех  сторон  высокими,  темными  горами.

Андрей  смотрел  на  север.  Вопреки  всем  его  ожиданием  сердце  его  билось  ровно  и  спокойно.  Таежный  гнус  роился  возле  него,  больно  жалил  тело,  но  он  его не  замечал.

«Полста  шагов  на  север,  и  десяток  на  право!» — думал  он: — «Не  сейчас!  Я  слишком  долго  к  этому  шел! Это – Святыня,  а  не  случайный  клад!  За  нее  положили  свои  жизни – десятки,  а  может  и  сотни  неведомых  мне  людей!  И  они – требуют  уважения  к  своей  судьбе!  Нужно  все  обдумать,  подготовиться!»

Андрей,  понял,  что  он  не  готов  сейчас,  вот  так,  просто  пойти  и  взять  то,  что   сохранили  для  людей  другие!

«К  чистому  делу,  с  чистыми  помыслами! – подумал  он,  шагая  вдоль  берега,  и  усмехнулся: — «Кощунствую,  юродствую?  Нет!  Я  —  действительно,  становлюсь  другим!  И  это – правда!».

Глава 7.  Видение.

…Угольки  костра  тлели  ровно,  переливаясь  разноцветьем  жара они   отбрасывали красные   сполохи  на  лицо  Андрея.  Несмотря  на  усталость  он  сидел  уже  давно,  механически  вороша  уголья  палочкой,  глядя  в  угасающий  огонь.

«Действительно,  есть  в  огне  что-то  притягивающее, завораживающее! – думал  он:  —  В  него  можно  смотреть  бесконечно!»

Андрею  не  спалось.  Он  думал  о  всем  том,  что  произошло  с  ним  за  последние  дни.  И  чем  больше  думал,  тем  больше  возникало  вопросов,  на  которые  не  находилось  ответов.

— Почему – Я? – прошептал  он: — Почему  именно  мне,  выпало  то,  к  чему  стремились  другие?  Почему  Святыня – не  открылась  кому  то,  а  ждала  меня?

В  том,  что  он  нашел  то  что  искал,  и  завтра  возьмёт  в  руки  сокрытое  в  земле  духовное  сокровище,  Андрей  уже  не  сомневался.  Его  беспокоило  другое…

К  категории   верующих  Андрей  себя  никогда  не  относил.  Он  вырос  в  семье  в  которой  никогда  открыто  не  исповедовалась религия,  и  не  отправлялись  внешние  её атрибуты.  Ни  мать,  ни  бабушка,  ни  ближнее  окружение  Андрея  не  касались  темы  религии,  хотя  под  запретом  она  и  не  была.

Будучи  уже  способным  к  самостоятельной  оценке  многих  событий,  он  так-же,  не  заострялся  на  этой теме,  относясь  к  церкви  и  верующим  с  какой-то  прохладцей,  и  даже с  недоумением,  не  являясь  при  этом  ярым  материалистом   и  атеистом.

Может  к  такому  отношению  к  вере  его  подтолкнули  девяностые  и  начало  двухтысячных?  Андрей  помнил  то  время,  когда  «безбожную»  страну  словно  охватило  религиозное  поветрие,  и  люди,  вчера  еще  боровшиеся   против веры  и  отрицавшие  религию,  словно  охваченные  массовым  психозом – ринулись  в  отвергаемое  ими  прежде  «лоно  церкви!» 

От  подобных  перемен,  по  мнению  Андрея,  попахивало  каким-то  ханжеством  и  неестественностью.  Не  могли  люди  измениться  так  быстро  и  в  их  искренность – верилось  с  трудом.  Андрей  решил,  что  подобное  явление  стало  определенной  частью  непонятных  ему  «моды,  веяний  современности»,  придуманных   бездумно впадающими  в  крайности  людьми,  старательно  и  показно   выстаивающих  церковные  службы  со  свечами  в  руках.  Особенно  не  принимал  он   веру  в  Бога,   внезапно  возникшую  у    всевозможных,  перекрасившихся  в различные   демократические  цвета  —  вчерашних  боссов  от  КПСС   и  диссидентов!

Андрей  был  против  подобного  подхода  к  тому,  что  по  его  мнению,  должно  требовать  осознанного  и  обдуманного  решения.  По  этой  причине  он  не  стал  крестить  свою  дочурку,  справедливо  полагая,  что  подросший  человечек  со  временем  сам  решит,  как  и  где  ему  быть  и  во  что  верить! Поэтому  он  оставил  вопрос  веры  и  церкви  открытым  и  для  себя,  полагаясь  на  всемогущее  время,  которое,  как  известно – все  расставит  по  своим  местам. Рано  или  поздно,  придет  тот  момент,  когда  нужно  будет  делать  выбор,  или  —  «оставаться  при  своих!».

И  вот  теперь,  Андрей  думал  о  том,  что  это  время – пришло!  Время  переоценки  ценностей,  в  первую  очередь – духовных! Пропитанный до мозга костей материализмом, он никогда не ощущал необходимости в сопричастии с чем-то божественны: жизнь научила его опираться в первую очередь на собственные силы. Война научила еще одному — дружбе. Не той, которая есть у всех, а той, которая зарождается в бою, когда человек живет и действует по иному, и способен идти на смертельный риск ради таких же как и он сам, молодых ребят, которых бросили в сжигающую топку войны беспощадные обстоятельства и события. 

Андрей не собирался менять своих взглядов и сейчас. Он знал, как часто изменяются  люди, которых постигает несчастье. Мечущаяся душа ищет защиты и опоры, в первую очередь для самой себя, но Андрей считал такое поведение уделом слабых, не способных самостоятельно пережить свои невзгоды. «Хотя, мне и самому, гордиться нечем! Но все же я не впал в мистику и абстракцию. Мне помогли реальные люди!» — горько усмехнулся он, вспомнив прожитые месяцы после гибели своих девочек. 

Кроме того, обладая развитым аналитическим умом, Андрей хорошо различал понятия религиозной и обычной, как было принято говорить — светской, гражданской, духовности. И сейчас, сталкиваясь с чем-то необычным и малопонятным для него, он твердо решил довести начатое дело до конца из уважения к традициям и памяти своих предков, придававших в отличие от него, огромное значение тому, что они называли — религиозная святость. Андрей чувствовал эту незримую связь поколений, и связь  не зависела от его убеждений и взглядов на жизнь. Он, являясь продолжателем рода своих предков, унаследовал их генетическую память, и обязан был ее уважать… 

Но почему именно он? Хотя, в жизни происходит много незримых и малых, незамеченных человеком происшествий, которые словно тонкие паутинки окутывают все его существование, и эти ниточки, незримо сплетаясь в жгуты событий, помимо его воли ведут к одному, значимому и решающему. И чаще всего — неизбежному. Не обязательно к роковому, но неизбежному  в своей неотвратимости исходу… Каким бы он не был…

Иначе  как  объяснить,  что  именно  на  его  долю  выпадает  то,  к  чему  не  смогли  прийти  другие!  Случайности,  совпадения?  Нет!  Их  слишком  много,  что — бы  считать  все  происходящее  слепым  или  наоборот,  счастливым  стечением  обстоятельств!  Любой  малейший  сбой  в  произошедшей  схеме,  и  Андрей  в  своих  поисках  ушел  бы  в  никуда!

«Как  все  это  объяснить?  Как  понять  свою  —  избранность?» — думал  так  ничего  и  не  решивший  Андрей,  укладываясь  спать: «Завтра!  Все  решится  —  завтра!»

Уже  засыпая,  ему    послышался  мягкий   всплеск  воды  со  стороны  реки.  Андрей  прислушался!  Но  его  снова  окружили  ставшие  уже  привычными,  уходящие  в  ночь,  звуки  природы.

— Наверно  таймень! – пробормотал  засыпающий  журналист: — Найду  Святыню,  поймаю  подлеца!

… За  тонкой  дощечкой,  задвигавшей  узкий  оконный  проем прорубленный в бревенчатой стене, разыгрывалась  ранняя  метель.  В  просторной,  полутемной  горнице  было  сухо  и  тепло.  Потрескивали  березовые  дрова  в  большой  печи,  с  просторными  полатями  для  спанья.

Красноватые  отблески  горевших  свечей  освещали  спины  людей,  стоявших  на  коленях  перед  поставцом  в  красном  углу.  С  него  глядели  изображенные  на  иконах  суровые  лики  святых.

Люди  молились,  часто  крестясь,  делая  совместные  поклоны.  Молитву  вел  седобородый  старик,  остальные  тихо  и  внятно   вторили  ему,  шепча  заученные  с  детства  слова.

Отмолившись,  первым  поднялся  глава  семейства,  отряхнул  с  колен  невидимые  глазу  соринки  и  подошел  к  накрытому  столу,  садясь  на  свое  хозяйское  место. Расселись  и  его  домочадцы.

Андрей  сидел  по  правую  руку  старика,  ни  сколько  не  удивляясь  тому,  что  он  находится  среди  этих  людей,  хорошо  понимая,  что  они  —  это  его  семья,  только  зовут  его  по  другому  — Данилой! 

Седобородый,  ширококостный  старец,  одетый  в  просторную  холщовую  рубаху – его  отец.  Сидящая  по  левую  руку  от  него  женщина,  с  суровыми,  как  и  на  святых  ликах,  глазами,  —  это  его  матушка!  А  рядом  с  ней,  улыбчивый  парень  лет  двадцати  пяти –  родной  брат,  Тихон,  которого  за  его  доброту  и  простоту  характера  прозывали – Малютой,  младшеньким,  несмотря  на  то,  что  парень,  как  говорят  в  народе,  был  «косой  сажени  в  плечах»,  со   здоровым  румянцем  во  всю  щеку.

Молодая  женщина,  внесшая  на  стол  большую  мису  с  наваристыми  мясными  щами – его  жена  Олёна,  а  сидевшие  рядом  с  ней  русоголовые  мальчуганы  — их  дети,  погодки —  Тришка  и  Петяйка.

Отец  широким  жестом,  двуперстно,  благословил  пищу  и  семейство  приступило  к  трапезе.

Ели  не  торопясь,  по  очередности  тянулись  деревянными  ложками  к  миске,  зачерпывали  горячее  варево,  несли  к  себе,  подставляя  под  них  большие  ломти  горьковатого,  но  такого  вкусного  ржаного  хлеба!

…Лет  десять  тому  назад,  после  потрясших  устои  православия  реформ  патриарха  Никона,  отец  Варсонофий,  не  принявший  новшеств,  лишенный  церковью  духовного  сана  и  чина,  вывел  из  далекого  подмосковья  на  реку  Керженец  несколько  десятков семей,  основав  общину  «староверов».

Управлял  отец  Варсонофий  основательно!  Не  изнурял  свою  паству  излишними  молитвами  и  постами.  Достаточным  являлось  поддерживание  строгих  канонов   веры, (до  проклятого  «никонианства»),  две  молитвы  в  день,  утром  и  вечером,  перед  сном.  Зато  в  остальном,  что  касалось  жизни  и  быта  общинников, старец  – был  непримиримо  строг!

В  общине  были  неприняты  такие   понятия  как  пьянство,  леность  в  труде,  обман  и  воровство,  хамство,  неуважение  к  женщинам  и  старшим.  Плодородная  земля,  обильно  политая  потом  людей,  богатый  лес,  все  это  вскоре  заложило  основу  благополучия  понемногу  разрастающейся  общины,  укрывшейся  от  мира  в  непроходимых  чащобах.

«Основа  Веры – Дух  Божий!  Крепость  Веры – дух  человеческий! – поучал  свою  паству  отец  Варсонофий: — Крепок  телом – крепок  и  духом!  Телом,  за  нас  Спаситель  пострадал,  нам  же,  завещано – блюсти  Веру  Христову,  спасая  душу  свою!  Трудитесь  братие,  любое  благо  от  Бога,  но  труженику  —  воздастся  вдвойне!» 

После  его  смерти,  старики  общины  не  стали  призывать  духовного  пастыря  со  стороны.  Объявив  себя  «беспоповцами»,  избрали  наставника  из  своих,  и  жизнь  их — продолжалась  по  прежнему, указанному  отцом  Варсонофием,   пути. 

Но  все  чаще  и  чаще,  до  далеких  обителей  доходили  слухи  об  усиливающейся  борьбе  Государевой  власти  и  церкви  —  с  раскольниками.  Прошли  страшные  вести  о  сожжении  протопопа  Аввакума,  разорении  и  истреблении  Соловков.  Темная  туча беды  неумолимо  надвигалась  на  приверженцев  Старой  Веры.

…  Ужин  подходил  к  концу,  когда  во  дворе  коротко  и  яростно  взлаял  пес,  упреждая  хозяев   о  незваных  гостях.  Стукнула  входная  дверь,  и  в  холодных  сенях  кто-то  завозился,  затопал  ногами,  отряхивая  принесенный   с  собою  снег.

Открылась  дверь,  и  в  клубах  морозного  пара  в  горницу  вошел  человек.  Вошедший,  не  глядя  на  хозяев  перекрестился  на  образа,  и  только  тогда,  произнес  скрипучим,  сдавленным  от  мороза  голосом,  обращаясь  к  застывшим  в  ожидании  людям.

— Господа  истиннаго  и  животворящего! – поклонился  вошедший,  поднявшейся  из — за  стола   семье.

— Его  же  царствию – несть  конца! – ответным  поклоном  отозвался  Данилов  отец.

— Отец  настоятель,  требует  вас  к    себе! – немного  отогревшись,  произнес  посланник,  обращаясь  к  главе  семейства.  Женщины  тревожно  переглянулись: – Тебя,  и  сына твоего,  Данилу! 

— Передай,  скоро  будем! – ответил  старец,  непонимающе  глянув  на  старшего  сына.

— Требует  безотлагательно! – настойчиво  повторил  человек!  —  Дело,  сказывает – спешное!  Велел,  с  вами,  к  нему  возвернуться!

… Холодный  ветер  бросал  в  лица  людей  пригоршни  мерзлого  снега.  Полная  луна  торопливо  бежала  по  небу  средь  кучи  рваных  облаков,  освещая  притихшую  в  непогоду  деревеньку.  Грозно  шумела  вьюга,  раскачивая  жалобно  скрипевшие  вековые  сосны.

… В  молельной  избе,  срубленной  из  толстых  стволов  лиственницы,  было  тихо  и  тепло.  Перед  иконостасом  молился  коленопреклоненный  старец.  Отсветы  свечей  причудливо  колебались  в  сухом  воздухе,  и  от  этого  святые  лики  словно  оживали, отсвечивая  бронзовою  позолотой.  Вошедшие  мужики  стояли  переминаясь  ногами  по  чистому  полу,  сжимая  в  руках  заячьи  треухи.

Отмолившись,  старец  поднялся  с  колен,  подойдя  к  людям  осенил  их  широким  двуперстным  знамением.

— Звал  я  вас – спешно!  Так  как – спешно  и  дело,  о  котором  говорить  буду! – начал  старец.  Был  он  высок  и  худ.  Жилистые  руки  крепко  сжимали  деревянный  посох: — Довели  доброхоты  — доводчики,  что  беда  неминуемая  идет  на  реку  нашу!  Слышно,  владыка  Новгородский,  направляет  стрельцов  на   Смольянский  скит,  поповцев  Феодосия  зорить  будут!  А  путь  к  ним – через  нас  лежит!  Мыслю,  не  минует  и  нас  участь  горькая  Феодосия!

Старец  замолчал. Андрей – Данила,  нетерпеливо  шевельнул  плечами.

— Так  отчего  не  уйти  всем,  отче? – и  осекся,  под  тяжелым  взглядом  отца.

— Как  уйти?  С  детьми  малыми,  с  матерями  да  бабами?  В  пургу,  в  метель 
 сгубить  их?  Да  и  переймут нас,  назад  возвернут!  Не  выстоять  нам  против  стрельцов  оружных! – старец  пожевал  в  раздумье  сухими  губами: — О  другом  дума  моя!  Образ  святой,  нам  усопшим  отцом  Варсонофием  завещан! Сказывал  он,  что  лик  сей,  величайшей  Святыней  является!  Веками  истинную  Веру  людям  указывал,  и  писан  он  — учителем,  богомаза  известного,  Андрея  Рублева!  Хранить  велел  его  пуще  жизни  нашей!  Погубят  образ  тот  никонианцы,  сожгут!  Невмочно,  такое  поругание  над  Верою  допустить!

Наставник  подошел  к  иконостасу, вздыхал,  крестился,  вглядываясь  в  суровые,  и  в  то-же  время  печальные,  глаза  древней  Богоматери,  прижимающей  к  своей  груди  символ  жизни – младенца!

— Спасать,  Матерь  Божию  надобно,  и  доля  великая  эта,  на  вашу  семью  выпала!  Уходить  Даниле,  с  женой  и  сыновьями,  да  с  братом – Тихоном!  Так  то! – настоятель  говорил  уверенно  и  твердо,  глядя  прямо  в  глаза  отцу  и  сыну: — Малым  обозом  пойдете,  о  трех  санях!  В  Строгановские  вотчины, в  землю  Пермскую.  Хозяин  тамошний,  Григорий  Строганов – старой  Вере  подвержен,  примет!  Пойдете  по  реке  на  восток,  а  там  —  далее,  тайгой!  Путь  не  малый,  верст  с  тыщу!  Но  Бог  милостив,  за  месяц – другой,  дойдете!  Припас  дорожный  готовьте  не скупясь!  Через  день,  в  вечер,  придёте!  Благословлю  в  дорогу  и  Святыню  передам!  С  Богом!  А  мы,  останемся,  на  милость  Его  уповая!  Не  гоже  нам,  от  антихриста  бежать!  Доведется  муку  принять,  пострадаем  за  Веру  истинную,  Христову!

…  Следующие  двое  суток   прошли  в  суматохе  сборов  в  дальнюю  и  опасную  дорогу.  Женщины  пекли  хлебы,  пересушивали  его  в  сухари.  Мужчины  били  птицу,  овец!  Замораживали  туши,  спешно  солили  мясо.  Чинили,  поправляли  запасную  упряжь,  собирали  припасы  для  еды,  и  людям  и  коням.

… В  назначенное  время  со  двора  тронулся  обоз.  Плакали  женщины  и  дети,  прощаясь  со  своими  большаками,  расставаясь  —  навсегда!  Хмурились  мужчины,  пряча  друг  от  друга,  враз  посуровевшие  глаза.  Андрей – Данила,  навсегда  запомнил  горячий  взгляд  материнских  глаз  и  колючий  укол  отцовской  бороды,  обнимавшего  в  последний  раз  уходящих  без  него  сыновей  и  внуков!

… Возле  молельной  избы  остановились.  Андрей – Данила,  вошел  в  ее  тепло.  Навстречу  ему  вышел  настоятель,  неся  в  руках  темный,  продолговатый  сверток,  остро  пахнущий  березовым  дегтем.

— Вот  она – Святыня! – сказал  он: — Холстом  чистым  обернута, бумагой  промасленною!  Обшита  кожей  дегтёной,  столь  искусно – век  в  сырости  лежать  будет,  не  намокнет!  Без  нужды – не  открывай! – продолжал  он,  передавая  сверток  в  руки  мужика.

Андрей  —  Данила,  трепетно  и  бережно  принял  Святыню.

—  До  места  дойдете,  подайте  весточку! – говорил  старец: — И  вот  —  ещё!  Слышно,  младший  Строганов  большой  охотник  до   старины!  Не  обмолвитесь,  не  то  выманит  у  вас  лик  Святой! Не  про  него  он!  Коль  не  так,  уходите  далее,  на  Урал  Камень!  Сказывают,  места  там  глухие  и  богатимые!  Там  спасайтесь!

— А  когда  же,  святыню  людям  оказать? – спросил  настоятеля  Андрей – Данила.

— Бог  сам  укажет! – лаконично  ответил  старец! —  С  Богом,  сыне!  В  путь  дорогу,  и  пребудет    с  вами  милость  Господня!

Глава 8.  Святыня.

    Андрей  подошел  к  берегу.  Занималось  раннее  утро.  Шумела  перекатом  вода,  в  ветвях  кустарников  возились  неугомонные  пичуги.  Мохнатый,  черно  полосатый  шмель  натужно  жужжа  уселся  на  цветущий  шиповник:  роняя  утреннюю  росу —  он  деловито  обшаривал  хоботком  пахучие  цветы.

Андрей  передумал  умываться.  Сбросил  с  себя  одежду  и  с  наслаждением  войдя  в  прохладную  воду,   нырнул,  выбрав  глубокое  место.  Было  холодновато,  но  разгоряченное  со  сна  тело  не  замечало  этого.

Завтракал  он  основательно,  удивляясь  внезапно  напавшему   на  него  ненасытному   «жору!».  Съел  большой  кусок  копченой  щуки,  банку  мясной  тушенки.  Прихлебывая  горячий  кофе,  Андрей  задумался.  

Ночной  сон  помнился  на  удивление  четко  и  ясно,  словно   только  что  просмотренный  фильм. «Что  это  было!» — думал  он: — Если  впасть  в  мистику,  то  это  был  не  сон!  Это  видение!  Откуда  я  все  это  — знаю?  Как  я  мог  оказаться  в   то  время,  и  в  той  семье?  Может  быть,  я  прожил  —  ту,  неведомую  мне  жизнь,  и  сработала  генетическая  память? Я  ведь – ничего  не  знаю  о  своем  отце и о своих предках!»

…Свернув  лагерь,  Андрей  «на  моторе»  поднимался  вниз   по  реке,  отыскивая  взглядом  знакомую  промоину  на  берегу.

— Если  это  в  действительности,  была  моя  жизнь,  тогда – все  понятно! – проговорил   сам  себе  Андрей: — С  меня  все  началось,  мною  и  заканчивается!  Это  мой  долг,  и  это  мой – крест!  Он  ждал  меня – триста  лет! Но  отчего,  так  сложно?  И  причём  здесь  мои  девочки? Почему,  выполняя  миссию  свыше,  я  должен  пройти  через  такие  потери?  За  какие  грехи  мне  дается  такое  искупление?

… Подниматься  вверх  было  нелегко. Берег  был  крут,  каменно — песчаная  россыпь  шуршала  под  ногами,  лишая  тело  опоры.  Наверху  дул  легкий  ветерок,  отгоняя  навязчивый   таежный  гнус.

…  Крест  Андрей  нашел  почти  сразу.  Рубленый  из  грубо  тесаных  сосновых  жердей,  он  лежал  на  земле,  опутанный  и  скрытый  густою  порослью  свежей  и   засохшей   прошлогодней  травы.

«Крест  Святого  Лазаря!» —  подумал  Андрей!  Рука  его  непроизвольно  поднялась,  пальцы  сложились  в  двуперстный  знак,  и  он  медленно  осенил  себя  крестным  знамением,  задержав  руку  у  живота.

— Кто  меня  этому  учил? – ошеломленно  пробормотал  Андрей: — Откуда  это  пришло?  … Нужно  поднять  крест!

   Крест  Лазаря — упал, вероятно, очень  давно!  Прогнившее  дерево  его  основания, трухлявым  пеньком  торчало  из  земли.  Сам  крест,  развалился  в  руках  Андрея,  попробовавшего  поднять  его.

«Срублю  и  установлю,  новый! —  решил  он,  держа  в  руке  истлевший  кусок  дерева: «Только  установлю  —  на  берегу  реки!  Пусть  все  видят!»

…Шаги,  направо  от  креста,  Андрей  отмерял  не  торопливо,  еще  раз  удивляясь  тому,  как  спокойно  и  бестрепетно  относится  он  к  этому  событию!  «Еще  бы! – усмехнулся  Андрей: — За  своим  —  пришел!»

Предполагаемое  место  сокрытия  Святыни  заросло  мелким  березняком.  Андрей  срубил  несколько  тонких  стволов,   расчищая  площадку  примерно  в четыре   квадратных  метра.  Опустился  на  колени,  остро  заточенное  лезвие  малой  саперной  с  хрустом  врезалось  в  мягкую,  переплетенную  корнями  растений, глину…

…Первый  час  поиска  —  результатов  не  принес,  что  в  прочем  нисколько  не  огорчило  журналиста.  Было  бы  слишком  самоуверенно  и  наивно,  попасть  сразу  в  «десятку!» «Погрешность  есть! – подумал  он: — Но  она  не  велика!»

…Он  стоял  в  небольшой   траншее,  глубиной чуть  выше  пояса.  Передохнув,  Андрей  отпил  из  термоса  горячий  кофе,  и  методично  начал  расширять  края  вырытой  ямы. Полуденное  солнце  вышло  в  зенит.  День  был  жарким, парило  словно  к  дождю,  горячий  пот  заливал  глаза,  неприятно  щипая  расчесанное  от  укусов  насекомых  лицо  и  шею.  Но  Андрей  упрямо  продолжал  свою  работу.

Очередной  взмах  лопатки,  вызвал  небольшое  обрушение  сухой  почвы,  и  лезвие  с  мягким  стуком  уперлось  во  что-то  упругое.  Не  веря  самому  себе,  Андрей  осторожно  расчистил  место  обвала,  и  увидел  плоский  предмет  темного  цвета,  выступивший  из  стенки  ямы.

«Оно! – обожгло  сознание  внезапной  мыслью:  —  Я  знаю!  Это  — оно!  То,  что  я  ищу!»

Андрей  бережно  потянул  к  себе  находку!

Все  было  в  точности  как  в  ночном  сне!  Плоский  предмет,  длинною  в  полтора  локтя   взрослого  мужчины,  обшитый  порыжелой,  потрескавшейся   кожей!  Только  кожа,  была  не  мягкой  на  ощупь,  а  жесткой  и  задубевшей!

«Я – нашел  Святыню! – лихорадочно  билась  мысль: — Я  узнал  её!  Это  она!  Неужели  её  так  ни  разу  и  не  открыли?  Неужели  ее  так  свято  берегли!» 

Перед  мысленным  взором  Андрея  волной  прошли  воспоминания:  Леночка  и  дочка,  старец  духовник,  передавший  ему  Святыню, потерянные  триста  лет  назад  в  другой  жизни  —  отец,  брат!  Прощальный  поцелуй   матери,  жена  Олёна,  детки  погодки,  и  дальняя  зимняя  дорога,  в  тысячу  вёрст!  И  все  это,  ради  спасения  духовного  наследия  своего  народа,  который  сумел  пережить  немыслимые  трудности  лихолетий,  сохранив  Веру  и  продолжившего  свой  род! 

«А  когда  же,  святыню  людям  оказать? – спросил  настоятеля  Андрей – Данила.
— Бог  сам  укажет! – лаконично  ответил  старец! —  С  Богом,  сыне!  В  путь  дорогу,  и  пребудет    с  вами  милость  Господня!»

Все  это  ясно  и отчетливо  прошло  перед  глазами  Андрея. «Время  пришло!  —  потрясенно  думал  он,  держа  в  руках  давно  знакомый  ему  сверток: — Время  пришло!»

… За  спиной  Андрея  громко  треснула  сухая  ветка.  Он  обернулся  на  звук,  глаза  цепко  впились  открывшуюся  ему  картину.

Шагах  в  пяти – шести  от  Андрея  сидел  на  корточках  незнакомый  парень  и  приветливо  улыбался!

— Привет! – радостно  махнул рукой  незнакомец. 

— Привет! – машинально  ответил  ему  Андрей.  Парню  на  вид  было  лет  около  тридцати.  Сильный,  широкоплечий,  одетый  в  добротный  камуфляж,  он  по  прежнему  приветливо,  и  даже  радостно  улыбался  Андрею.  На  коленях  его  лежала  винтовка,  которую  он  профессионально  ловко  сжимал  левой  рукой.

«Карабин  Медведь! – пронеслась  мысль  в  голове  журналиста: — Калибр  7.62.  С  предохранителя  —  снят!  Одно  движение – и…!»

— Не  бойся! – продолжил  веселый  парень: — Меня  Димоном  зовут!  А  — тебя?

Андрей  напряженно  молчал.  Парень,  не  дождавшись  ответа,  продолжал  добродушно  балагурить.

— Ну  как,  нашел  что искал?  Я  брат,  давно  за  тобою  присматриваю!  Все  понять  хотел,  что  ты  в  тайге  потерял!  По  началу,  вроде  как  все: рыбачил,  отдыхал!  А  потом,  как  с  цепи  сорвался!  Рыщешь,  ищешь!  А  что  —  не  пойму!  Ну,  теперь,  наверное  —  сам  расскажешь?

— О  чем  говорить? – медленно  произнес  Андрей: — У  тебя  свои  дела,  у  меня – свои!  Друг  другу  не  мешаем!  Вряд  ли,  тебя  заинтересуют  мои  заботы!

— Не  скажи! – оживленно  завертел  головой  весельчак,  радостно  скаля  белые  зубы: – В  тайге,  всяк — свое  ищет!  Тут  ты  прав!  Но  не  совсем! Вдруг,  твое – моим    окажется?  Все  может  быть!

— Нет,  Дима! – так  же  напряженно  проговорил  Андрей: — Моё  — не  про  тебя! Ты –  совсем  другое  ищешь!  Видел  я  твои  ямки,  копанки!

Андрей  сказал,  и  тут  же  пожалел  об  этом! Мысль  его    лихорадочно  работала.  Не  понравился  ему  этот  неизвестно   откуда  взявшийся  парень.  «Выходит,  прошляпил  ты  его  Андрюша!  Он  давно  следит  за  тобой!» — думал  журналист.  

Парень  все  так-же  продолжал  улыбаться,  только  глаза  его  посуровели  после  Андреевых  слов.

— Углядел,  таки! – медленно  протянул  он: — Ну  что  же!  Нет  смысла  скрывать,  глазастый  ты  мой!  Ищу  я  золотишко! – словоохотливо  продолжал  парень: — И  даже,  представь  себе – нашел  маленько!  С четверть  пудика – намыл!

— Кто  ищет,  тот  всегда  найдет! – радостно  говорил  Димон,  не  сводя  с  Андрея  пронзительного  взгляда  светлых  глаз: — Вот  оно,  родимое!  При  себе  ношу!  Тяжеловато  конечно,  зато  —  надежно!  Все  своё,  ношу  с  собой! – снова  весело  хохотнул  весельчак,  похлопывая  себя  по  тугим  кармашкам  пояса: — Да,  о  чём  это  я!  Ты  ведь,  тоже  —  счастливчик!  Как  и  я – с  добычей!  Покажешь?

Андрей,  молча,  отрицательно  покачал  головой.  Он  уже  все  понял!  Встречал  он  на  войне,  да  и  в  жизни,  вот  таких  —  веселых,  добродушных  парней!  Которые,   так-же  приветливо  улыбаясь,  вонзали  в  свою  жертву  нож,  весело  глядя  в  умирающие  глаза! Таких,  на  войне – не  любили,  и  даже  ненавидели!  Но  ничего  поделать  с  ними  не  могли!  Эти  люди  были  порождением  той  страшной   реальности,  которую  изобрели  люди  и  назвали  коротким  словом — война!

— Жаль! – вздохнул  Димон,  и  произнес  с  наигранной  обидой: — Я  с  тобой,  по  «чесноку»,  а  ты  —  в  отказ  пошел!

Андрей,  глядя  ему  в  глаза,  медленно  опускал  руку  к  поясу.

— Не  надо!  — качнул  головой  парень.  Улыбаться  он  перестал,  достал  из  нагрудного  кармана  пачку  сигарет: — Будешь? – предложил  он  Андрею: — Ну  как  хочешь!  А  топорик,  медленно – кинь  ко  мне!  И  ножик,  вместе  с  пояском!

— Хорошо! – удовлетворенно  произнес  Димон,  выпуская  плотный  клуб  белого  дыма,  отмахиваясь  рукой  от  комаров: — Я,  брат,  подметил,  толк  в  оружие  ты  понимаешь! Цепко, на карабин глянул! Воевал?

Андрей  утвердительно  кивнул  головой.

— Я  сразу  понял,  одного  поля  ягоды,  мы! – продолжал  добродушно  и  располагающе  говорить  «золотарь»: — Хлебнул  и  я   маленько,  лиха  —  военного!  На  Балканах,  в  наемники  подался  было!  Да  толком  не  заработал!  Хорошо,  знающие  люди  подсказали,  здесь — пошариться!  Золотишко  поискать!  Я  уже  третий  год,  как  в  этих  местах  промышляю!  Раньше  здесь  охотник  был,  татарин  вроде!  Теперь,  давненько  его  не  вижу!  А  лодка,  похоже,  как  —  его!  Не  знаешь,  что  с  ним?

— Медведь  помял  его!  Болеет!  Лодку,  я  у  него  —  купил!

— Жаль! – искренне  посочувствовал  парень: — Мы  друг  другу  не  мешали!  Мне  он  понятным  был!  А  ты  другой!  Молчишь  все  время,  скрываешь  что-то!  Не  хорошо  это!

Димон  дымил  сигаретой,  бросая  на  Андрея  косые  взгляды.

«Всё!  Прелюдия  закончена! – подумал  Андрей! – Сейчас  он  докурит  сигарету,  и  будет  убивать  меня!  С  таким —   договориться  невозможно!»

Парень  сделал  последнюю  ленивую  затяжку,  замял  окурок  о  толстую  подошву  армейского  ботинка,  и  так  же  лениво  неспешно,  равнодушно  посмотрел  на  Андрея.  Ствол  карабина – шевельнулся!

Дальнейшее,  происходило,  словно  в  дурном  сне! Не  зря,  в  учебке,  изверг  сержант  до  седьмого  пота  гонял  своих  подопечных.  Он  учил  бороться  за  свою  жизнь —  любым  предметом,  попавшим  в  руки  солдат!

Вспомнившее  боевые  навыки,  тело  Андрея  отклонилось  влево,  опуская  вниз  руку  со  Святыней.  Пол    оборота,  и  правая  рука  сжала  черенок  малой  саперной,  воткнутой  в  стенку  ямы!  Еще  пол  оборота,  и  запачканное  глиной  лезвие  лопаты,  со  свистом  рассекло  воздух!

Андрей  успел  заметить,  широко  раскрытые  в  веселом  изумлении  глаза  Димона.  Еще,  он  в  невозможно  замедленном  темпе — увидел,  как  из  ствола  карабина  опережая  звук  выстрела,  вылетает   клубок  серого  дыма,  и  блестящая  пуля,  выйдя  из  черного  отверстия,  медленно — медленно,  устремилась  к  нему!  Андрей  понял,  что  увернуться  он – не  успеет! Небо  отчего-то  вдруг  потемнело,  и  на  нем  выступили   яркие  звезды! «Этого  не  может  быть,  ведь  сейчас  день!»  Это  было  последнее,  что  успел  подумать  Андрей!  Черное  небо  закружило  звездами,  и  больно  обрушилось  на  него!

… Андрей пришел в себя   когда  наступил  вечер.  Сознание  медленно  возвращалось  к  нему,  принося  воспоминания  и  нестерпимо  черную  боль! «Господи!  Отчего  так  больно!» — взмолился  Андрей.  Любое  движение  отзывалось   тысячами  огненных  искр,  каждая  из  которых  пронзала  измученное  тело  во  всех  местах  сразу!

Он  мучительно  перевел  дыхание,  Под  боком  ощущался  твердый  предмет.  «Святыня!» — вспомнил  Андрей,  и  ему  отчего-то  стало  немного  легче.  Осторожно,  не  делая  резких  движений,  он  потянул  пакет  к  себе.

Потрескавшаяся   от  времени  кожа,  в  которую  был  зашит  лик  Божьей  Матери,  залила  его  подсохшая  кровь,  смешавшаяся  с  песком  и  глиной.

— Вот  и  я,  пролил  кровь  за  Веру! – прошептал  Андрей: — Но  почему,  так  —  больно?

… Медленно,  буквально  по  сантиметру,  он  выносил  свое  тело  из  ямы.  Левое  плечо  горело  огнем,  рука  не  работала,  безжизненно  свисая  вниз.  Весь  бок  его  онемел,  и  каждое  движение  сопровождалось  чудовищными  взрывами  боли.

С  трудом,  прижимая  к  себе  Святыню,  Андрей,   извиваясь  словно  гигантский  червь,  подполз  к  неподвижно  лежащему  Димону.  Передохнув,  потянул  к  себе  карабин,  отстегнул  магазин  и  выщелкнул  из  него  патрон.  Желтый  конус  пули,  пересекали  два  неглубоких  надреза,  старательно  залитые  парафином.

«Так  вот  отчего  так  больно!  Разрывные!» — Андрей  похолодел,  представляя  какое  крошево  из   костей  и  мяса  находится  в  его  боку  и  плече. 

— Что  же  ты,  братишка! – тихо  и  беззлобно  произнес  он,  обращаясь  к застывшему  парню: — Ведь  на  человека  шел,  не  на  зверя!  Что  же  ты  так? – снова  повторил  он  и  затих. 

… Димон  лежал,  уставив  в  небо  изумленные  глаза.  Вероятно,  он  умер  мгновенно,  как  только  лопатка,  брошенная  Андреем,  с  хрустом  рассекла  его  горло  и  шею,  так  и  не  поняв,  что  с  ним  произошло.  Но  палец  умирающего  наемника,  успел  в  последней  судороге  нажать  на  спусковой  крючок!

… Андрей  снова  пришел  в  себя.  Небо  затянуло  тучами,  моросил  холодный  дождь.  Приближался  рассвет.

Журналист,  с  удивлением  отметил,  что  боль  почти  ушла.  Было  только  трудно  дышать.  Онемевшее  от  холода  и  потери  крови  тело,  охватила  звенящая  легкость.  Сознание  работало  четко  и  ясно.

Состояние  невесомой  легкости  охватившей  тело,  было  хорошо  знакомо  Андрею  после  той   страшной  аварии,  унесшей  жизни  его  любимых  девочек,  и  опустошившей  его  душу.  Но  тогда,  Андрей  сам  хотел  умереть,  и  это  наверняка  случилось  бы,  если бы  не  юная  девчушка  сестричка,  вернувшая  его  с  того  света!

…Андрей  лежал  под  мокрым  кустом,  прижимая  к  себе  обретенную  Святыню,  и  думал  о  том,  что  сейчас – все  по  другому!  Он  не  хочет  умирать,  и  не  имеет  на  то  права! « Прав  Санек! – думал  Андрей: — Судьба  сохранила  меня,  забрав  взамен  жизни  моих  любимых!  И  эта  жизнь,  не  принадлежит  только  мне!  Она  принадлежит  Леночке  и  дочке!  И  не  только  им!  Я  понял  это,  когда  увидел  сон! Я  должен  сохранить  Святыню!  Но  как?»

…Утро  сменилось  днем.  Дождь  прекратился.  Андрей  метался  в  горячке,  что-то  шепча  и  выкрикивая.  Ветер   шумел  в  ветвях,  стряхивая   с  них   на  траву  тяжелые   капли  дождя.

Молчаливый  Димон  лежал  неподалеку,  по  прежнему  изумленно  глядя  в  мутное  небо.

… Память  вернулась  к  Андрею  глубокой  ночью.  Его,  отчего  то,  равномерно  покачивало.  Приглядевшись   к  темноте,  он  заметил  неясные  силуэты  людей,  несущих  его  куда-то  на  носилках. На  груди у  него   лежал  заветный  сверток.

«Люди! – безучастно подумал Андрей: — Поздно…

Это  было  последнее,  что  он  еще  мог  осознать. Бездонная глубина   нахлынувшей  тьмы  поглотила  его!

Глава 9. Святыня (продолжение).

   Андрей шел по аллее сквера, того самого, в котором ранней весной встречался с Аркадием Павловичем. Тогда он даже не мог предположить, что эта безобидная на первый взгляд, но крайне интересная встреча, приведет его в гущу, невероятных по своей сути, событий. Полуденное солнце золотило пожелтевшую листву на деревьях. Мимо пробежали ребятишки со школьными ранцами за спиной. Здесь ничего не изменилось, разве что только время года.

Также, как и  в тот день, гуляли молодые женщины с детьми. Старичок пенсионер следил за кудрявой болонкой: симпатичная собачка деловито обшаривала кусты, отыскивая среди них что-то, известное только ей одной.

«Ничего не меняется в этом мире! – подумал Андрей, наблюдая за веселым песиком: — И ничего в нем не изменится, как в этом сквере: новизна лишь в том, что я в него вернулся, но это мое личное  дело, и оно никого не касается! Со мной или без меня, пожелтели деревья, подросли дети! Только и всего! Ведь никому нет дела до тех, кто когда-то был здесь, и уже никогда не присядет на усыпанную осенними листьями лавочку! Жизнь хорошая штука, но порой, она слишком беспощадна к нам!»
Андрей был прав в своих суждениях: жизнь текла своим чередом. Именно, своим чередом: лишь иногда она ненадолго  останавливалась, вздрагивая или улыбаясь разным событиям, и спешила дальше, растворяя  в себе радость, а порой и  боль, знакомых и незнакомых меж собою людей. Шагая по влажному от прошедшего ночью дождя асфальту, Бессонов, думал о том, что лето прошло. Здесь, привычном мире, все было ясно: осень, зима, весна… И так, будет – бесконечно, по заведенному природой порядку. Но что ожидает его в том, другом мире в котором он побывал, Андрей не знал…

…Аркадий Павлович уже ждал его. Он сидел на лавке и ворошил тростью пестрые листья, которые нанес ветер.

— Идеальное занятие для старого человека: ворошить опалую листву! Вы не находите? – обратился он к Андрею вместо приветствия.

— Отчего же? – пожал плечами Андрей: — Наверняка, вы занимались этим и в детстве! – он указал глазами на маленькую девочку, увлеченно собирающую в букет  резную, кленовую красу.

Собрав букетик из листьев, девочка подпрыгнула вверх, стараясь достать до гроздьев рябины, но не смогла. Андрей подошел, сорвал багряную кисть, протянул ребенку. Одарив его счастливой улыбкой, малышка убежала к маме.

— Вы  правы! Я, наверное, слишком пессимистично смотрю на жизнь! Природа прекрасна во все времена года, так и у  человека: в любом возрасте должны быть свои прелести. Иначе, зачем, нам дана старость! Только для того, чтобы полнее оценить молодость! – антиквар поднял на Бессонова сильно увеличенные линзами очков глаза: — Признаться, ваш звонок был для меня неожиданным!

— Здравствуйте, Аркадий Павлович! Я вернулся в город сегодня утром, и сразу сообщил вам о приезде…

— Похвально! И что вы мне хотите сообщить еще?

— Только то, что вас интересует! Я нашел то, что искал…

Андрей смотрел на антиквара и удивлялся. Коллекционер ничем не выказал своего удовлетворения, радости, или еще чего другого.  Полное отсутствие чувств и эмоций: это все, что он смог прочитать на изрезанном глубокими морщинами лице Аркадия Павловича. Вместо ожидаемого активного оживления, антиквар, напротив, как-то странно сник, съежился, словно уменьшился  в размерах своего тела.
Он оперся подбородком на трость и долго молчал. Андрей терпеливо ждал, с сочувствием глядя на острые плечи, обрисовавшиеся под тем самым пальто, в котором старик приходил весной.

— Вот и всё! – медленно проговорил антиквар: — Тридцать лет поиска и надежд! И все закончилось…

— Вы не рады?

— Что вы, Андрей Викторович! Конечно, рад! Но…у меня сейчас ощущение пустоты, словно я утерял что-то очень важное. Наверное, с обретением Святыни, я лишился того, чем жил много лет. Утратил цель, к которой стремился…

— Как же быть, Аркадий Павлович?

— Никак! Оставим все, так как есть! И где же – она? – антиквар нажал на последнее слово.

— В надежном месте! – твердо ответил Андрей, пристально глядя в глаза антиквара.
Он понимал, что сейчас, начинается самое главное – решается судьба Святыни. И не только ёё, но и его самого. Он осознанно шел на этот рискованный шаг. Возвращаясь в город, проведя немало времени в раздумьях, о всем что выпало на его долю за последние три месяца, он понял главное: что не может, и не вправе,  отдать образ для того, чтобы кто-то сокрыл его от людей. Святыня не могла принадлежать кому-то одному, она была создана для людей. Для всех! Придя к такому выводу, Андрей не находил только одного:  ответа на вопрос — как поведет себя антиквар.

«Если он малахольный, и помешанный на коллекционировании, то мне придется туго! Дядька, он по всему – непростой, серьезный! Но если не фанатик сбора раритетов, то поймет меня. Должен понять, ведь он уже не молод!» — думал Андрей, закрывая дверку камеры хранения на Казанском вокзале. Лучшего места для хранения Святыни он выбрать не мог. Бессонов логично рассудил: в случае если ему не придется вернуться за образом самому, то рано или поздно, камера будет вскрыта администрацией вокзала. Кроме того, зная менталитет своего народа, он справедливо предполагал, что данная процедура будет проводиться под наблюдением солидной по численности комиссии, созданной щепетильными сотрудниками ж.д дороги. При таком стечении народа, содержимое ячейки неминуемо принесет широкую огласку, и скрыть образ будет невозможно. А там… Дальше, предположения Андрея заканчивались.

…Аркадий Павлович нетерпеливо шевельнулся. 

— Я много думал о нашем с вами деле, Аркадий Павлович! – начал Андрей: — Случилось то, чего я не мог предполагать! Оказалось, я повязан со всем произошедшим не только из-за вас, но и из-за себя лично! Причем, задолго до своего рождения! Этого – рождения! Понимаю, что я несу сущую чепуху, и вы вправе мне не верить, но это так! Я не могу вам всего рассказать, это слишком личное. Кроме того, будет звучать – просто невероятным! Но я вам говорю правду… Простите меня…

Андрей совсем запутался. Он виновато и честно посмотрел на антиквара и беспомощно развел руками.

— Вы изменились, Андрей Викторович! Возмужали! Вам к лицу седина, которой не было весной! – прервал затянувшееся молчание антиквар: — Что вы предлагаете?

— Я считаю, что образ нужно передать тем, кому он принадлежит!  В городе есть старообрядческие храмы, место Святыни – там… Вот, возьмите! – Андрей протянул аккуратную стопку денег: — Здесь половина того, что вы мне выдали авансом! Остальное я отдам, когда продам квартиру. Она мне не нужна. Вы получите даже больше, чем затратили.

— Вам не нужна квартира? Вы хотите покинуть город? Куда, если это не секрет?

— Туда, откуда вернулся! Я понял: мое место там, среди тех, кого я встретил на своем пути! – выдохнул Андрей.  Сказал, и ему стало легче. Теперь, все зависело от решения антиквара.

— Вы действительно изменились! – Аркадий Павлович  думал. Кончик трости коснулся сухого листа: — Вы говорите загадками, но я не настаиваю на рассказе! Думаю, вам нелегко досталось то, что вы приобрели! Или, может быть – потеряли…  Пусть это останется с вами.

Аркадий Павлович достал из внутреннего кармана чековую книжку, раскрыл ее, поставил на листе размашистую подпись.

— Возьмите! – он протянул ошеломленному Андрею заполненный чек.

— Зачем? Это огромные деньги! Вы хотите привязать меня ими к вашим делам?

— Вы говорите глупости, молодой человек! – рассердился старик: — Я говорил вам, что одинок. У меня нет наследников, и мне  почти восемьдесят лет. Хотя, может случиться, что после моей смерти, найдется кто-нибудь из них, кого я даже не знал. Но я позаботился об этом: по завещанию, вся моя коллекция и средства отойдут государству, на нужды музея. Берите! Вы честно заработали эти деньги.

— Но как быть со Святыней?

— А ведь вы, Андрей Викторович, помогли мне дважды! – антиквар  смотрел вперед, на играющих неподалеку детей: — Да, да! Вы выполнили мое поручение, и  только что указали мне на то, как я должен поступить с вашей находкой! Признаюсь: я слабо верил в успех мероприятия, и не думал о том, как поступить с образом в случае его нахождения. Но думаю, вы правы. То, что люди сберегали веками, не считаясь с ценой и своими жизнями, должно вернуться к ним. И мы, непременно, так и поступим. Только, у меня к вам просьба…

— У вас, ко мне? – удивился Андрей.

— Да, к вам! Поскольку я имею право на найденный образ, я прошу вас передать его мне, как бы…на временное хранение! Пусть он побудет у меня несколько дней! Я мечтал увидеть его почти половину жизни… Прошу вас, Андрей Викторович! Вы обязаны меня понять, как я понял вас! А потом, мы с вами, будем к ней приходить…в храм….

Голос антиквара дрогнул. Он виновато смотрел на Андрея, умоляя его пойти навстречу своему желанию.

— Хорошо! – открыто ответил журналист: — Я передам его вам. Вы позвоните мне, когда сочтете нужным, и мы завершим эту затянувшуюся историю. Хватит с нас бед и жертв! Идемте!

Бессонов решительно поднялся, пропуская антиквара вперед. Они прошли мимо женщины с девочкой, которая собирала букет из листьев.

— Дяденька! Сорви мне еще рябинки! – попросила девочка.

— Что ты? – засуетилась мать: — Зачем пристаешь к дяде! Я сама сорву! – она потянулась к ветвям рябины, но не достала.

Андрей сорвал алую гроздь, присел возле ребенка.

— Держи! Тебя как зовут?

— Да-а-ша! – пропела девчушка, ухватив протянутую веточку.

— Расти, Дашенька! Только, рябинку не кушай! Она еще горькая! – Андрей не выдержал, и погладил дитя по нежной щечке.

— У меня тоже, дочь! Такая как Даша! – поднимаясь, виновато сказал он матери девочки: — Извините…

Андрей не добавил, что его дочь – была, такой как Даша. Зачем? Ведь то, что их, его любимых девочек не было рядом, уже ничего не меняло в его жизни. Они навсегда остаются с ним, в его памяти. Только дочурка, никогда не повзрослеет: дети, живущие в вечной памяти –  не растут…

…На другой день Андрей зашел в свою редакцию. Он шел по коридору, здороваясь с коллегами, ловя на себе их изумленные взгляды. Обменивался рукопожатиями, как обычно раздавал комплименты девушкам и женщинам. Одним словом, стал таким как и прежде, до всего того что обрушилось на него, едва не похоронив под своей нестерпимо тяжелой ношей. Ему  было приятно, что его не забыли, и рады его приходу.

— Старик! – радостно завопил Санек, бросаясь к другу: — А я уже думал, что тебя медведи съели, или, какая шаманка местная, на себе женила!

— Я сам, кого хочешь, съем! – проворчал Андрей, неловко уклоняясь от объятий редактора: — Помнил твой совет: в тайге питаться исключительно сырыми рябчиками…и вот, результат…

— Загорел! Похудел! Классно выглядишь! – не унимался друг, похлопывая Андрея по спине: — А мы… — он горестно вздохнул, потрогав свой слегка обвислый животик.

— Так в чем вопрос? Поезжай, адрес дам! Грибов и рябчиков на всех хватит.

— Куда нам! – успокаиваясь, махнул рукой главред: — Нам, по утрам нужно — «кофэ, ванну принять!». Дегенераты – акселераты, одним словом, ей богу, правда! Как ты выдержал столько времени? В лесу, один… Нет! Я не смогу…

— Жить захочешь, выживешь! – убедительно проворчал Андрей,  усаживаясь в привычное, глубокое кресло.

— Тебе пришлось выживать? – глаза Санька округлились: — Расскажи! Хотя, погоди! Я быстро! – он нажал на кнопку вызова.

— Шурочка! – сказал  появившейся секретарше: — Сообрази нам легкой закусочки…и никого не пускай! Мы заняты! – он хитро подмигнул Андрею.

— Хорошо, Александр Михайлович! – девушка скользнула оценивающим взглядом по лицу Андрея. Крутнулась на стройных ножках и ушла, покачивая бедрами.

— Новенькая? – кивнул ей вслед Андрей.

— А то! – загордился главред, разливая из появившейся в руках емкости пахучий коньячок: — Тебе как? Полнее или…

— Без разницы! – отмахнулся Андрей.

Они отпили по глотку. Закурили.

— В тайге почти не курил! – пояснил зачем-то Андрей: — Да и коньяк…магазины под соснами не стоят…

— Ну, говори, как ты там, наедине с матерью природой?

— Ничего особенного! – выдохнул клуб дыма Андрей.

— Слушай! Может, черканешь, слов с тысчонку! Представляешь, какой рейтинг будет! Первая полоса – «Бессонов полгода в тайге! Известный журналист ищет смысл жизни в безлюдной тайге!» Сенсация!

— Нет, Саня! Про это тебе любой рыбак, охотник, расскажет…  Да и не полгода, а всего три месяца.

— Но не каждый напишет! – подхватил главред: — И не каждый охотник – Бессонов! Ты думаешь, читатель забыл тебя? Нет! По сей день, в редакцию идут вопросы: где наш Андрюшенька? – он лукаво толкнул друга под ребра.

— Мне все равно! Я, Саня, пришел должок вернуть! Вот, возьми! Перед отъездом ты мне аванс выписал…

— О чем ты? – недоуменно посмотрел главред: — Какие деньги? – и вдруг подозрительно спросил: — А ты с чего это, долги раздавать вздумал? Помирать собрался? Тебя же сейчас, палкой не убьешь! По тебе танк прокатится, ты не вздрогнешь! Что задумал?

— Я уезжаю! Совсем!

— Куда? – опешил друг.

— Туда, откуда вернулся! Меня ждут, я обещал!

— Кто ждет, барсуки, еноты? Ты там будешь лесную газету издавать? Ты соображаешь, что говоришь? А откуда у тебя появились деньги? Хотя о чем я: там, газету на бересте нацарапать можно! Идеально дешево!

— Не волнуйся, с деньгами все честно! Мне удалось попутно неплохо подработать! Могу и твою газету купить, настоящую, с бумагой и секретаршей! Ну не совсем всю, а так…кусочек. Допустим, наполовину! – Андрей озорно улыбнулся: — Только мне это не надо! Я действительно уезжаю!

Бессонов удивлялся сам себе. И впрямь, то над чем он шутил, ему сейчас было совершенно ненужно. Он вспомнил, как иногда мечтал о такой жизни, какой живет его товарищ. Он представлял, как уставший от суеты Бессонов, сядет в кресло редактора и будет направлять своих сотрудников на поиски сенсаций. Станет заниматься рутинной работой по выпуску свежих номеров, будет посещать светские приемы, заниматься политикой и еще много чем другим, крайне необходимым при таком роде занятий. Нет, конечно, не в кресло друга, а в свое. Откроет свое дело. По выходным, они будут встречаться с Саньком на шашлыках, обсуждать работу и новости,  ревниво следить за успехами друг друга. Одним словом, обстановка здоровой конкуренции.

Вот только, подобные мысли, у Бессонова были буквально еще вчера, но теперь… Сейчас он не нуждался в том, к чему стремился в прошлом. Андрей реально изменился, и жизнь его разделилась на две половины:  на до и после…

— Ну, ты старик, даешь! Что, клад добыл, или, золотишко  промыслил? – вывел его из неожиданных размышлений голос изумленного главреда: — Э-ей! Андрюша! Ты где? – друг пощелкал перед его лицом пальцами: — Ау-у! Вернись к нам!

— Почти угадал! – встрепенулся Андрей. Озорство не оставляло его, и он, вдруг неожиданно для себя, разоткровенничался: — Перед самым отъездом, я получил заказ. И я его выполнил! Нашел одну вещицу, которой цены нет!

— Что можно найти в тайге? – терялся в догадках Санек: — Бессонов! Ты подлец, невиданный негодяй! Ты просто обязан написать обо всем! Ну, хоть немного, будь другом! 

Андрей усмехнулся. Товарищ  преданно смотрел ему в глаза, умолял всем своим видом. «А что? – подумал Андрей: — Днями, мы с Аркадием Павловичем передадим Святыню в храм. Такое событие не останется незамеченным: это потрясная сенсация! Так почему об этом, первыми,  не узнать моим коллегам?»

— Хорошо! – откинул сомнения Андрей: — Совсем скоро произойдет громкое событие: в один из храмов будет передана древняя Святыня, которая считалась утерянной более трехсот лет. Вы будете первыми, кто об этом узнает! Только, напишет кто-то другой, не я…

— Андрюха-а! – Санек снова раскрыл объятия: — Да я тебя! Да ты…- Бессонову снова пришлось уворачиваться от подвыпившего друга.

— Да, старик! – успокоившийся главред уселся на свое место: — Славно ты погулял по лесу! Но, где же ты был, чем тебя так сильно зацепило, если ты готов бросить все и вернуться назад?

— Ты что-нибудь слышал о параллельных мирах?

— Так! На уровне дилетанта, не больше! Ты сам знаешь, мы ни разу не работали с такими темами. Скорее всего, чепуха, для легковерного обывателя…

— Знаю! – подтвердил Андрей: — Только я, в этой – чепухе, прожил почти два месяца! Не смотри так, с моей головой все нормально! Я реально был в другом измерении…в другом мире!

Потрясенный Санек долго смотрел на него, и лишь после продолжительного молчания,  спросил о первом, что пришло в его очумелый от подобного заявления, мозг.

— Это там… та, штуковина, была?

— Нет! «Штуковину» я нашел на нашей, своей земле! Но я тогда – умер… По крайней мере, я так считал!

— На тебя напали? Кто? Что? Как?

— Неважно, Саня! Я был почти мертв, с такими ранами, какая была у меня —  не живут! Меня нашли люди из другого мира и унесли с собой. Они спасли меня, и я перед тобой! Я – живу!

— Кто они? Почему тебя отпустили? – хмель улетучился. В редакторе проснулся жадный к сенсациям репортер.

— Они обычные люди, только живут по другим законам! Среди них, встречаются наши, из нашего времени! По разным причинам попадают туда, например – как я! Гуманизм, для них – превыше всего! Насильно там никого не держат: если бы я захотел уйти, ушел бы! Но тогда, я бы ничего не помнил! Они, отпускают и стирают память о себе. У человека образуется – временной провал в сознании, он ничего не помнит. Вот так, дружище!

— А ты, почему помнишь?

— Я обещал вернуться, и мне поверили! Они вылечили меня, я жил с ними. И даже, кой чему  научился! С их позволения, конечно…

— Например?

Андрей осмотрел кабинет. Увидев на столе пепельницу, положил в нее смятый листочек бумаги. Затем направил в ее сторону свою ладонь. С руки скользнул зеленый комочек, и в пепельнице загорелось жаркое пламя. Главред, словно загипнотизированный, протянул к нему пальцы.

— Ай! – вскрикнул он: — Он же настоящий! Это огонь!

— Огонь! – подтвердил Андрей: — Поверь, это малая кроха, тех знаний,  которыми они обладают! Они способны входить в сознание человека. Им достаточно поговорить хоть с кем, и они смогут управлять им, читать его мысли, говорить с ним, будь он хоть американским президентом, за тысячи миль от них! Научились перемещаться в пространстве, управлять погодой. Мы, почти ничто, против их полных знаний…

— И ты можешь еще что-то продемонстрировать, кроме горящей бумаги?

— Могу, но не буду! – усмехнулся Андрей: — Я еще не выжил из ума! Заканчивать жизнь в экспериментальной  лаборатории, эта радость не для меня.

— Но мне то, ты рассказал?

— И что? – пожал плечами  Бессонов: — Кто тебе поверит, тем более выпившему? Да и ты, можешь считать меня сумасшедшим. Мне все равно, не обижусь. Ну ладно, Саша! Мне пора!

— Погоди! А что они там делают, аборигены эти? Почему ты хочешь уйти к ним? Чем приманили?

— Там – Врата! – просто ответил Андрей.

— Какие врата, деревянные? – не понял Санек.

— Врата Миров! Они живут для того что бы охранять их.

— От кого охранять, от нас?

— И от нас тоже! Только, больше – для нас! Понимаешь, Саня! Там, в другом мире, в горных подземельях заперто столько страшной энергии, и не только энергии, а и существ, что уму непостижимо! Люди, держат их, но они всегда стремятся вырваться из заточения! И если они прорвутся через Врата Миров к нам, то нам – конец! Наши технологии нас не спасут! Люди из другого мира знают это, и берегут наш мир, иногда – жертвуя своими жизнями…

— Там что, «коммунизьм», что — ли? Идейные?

— Зря иронизируешь! Но ты почти прав, уровень сознания людей, хранителей Врат, очень высок. Я решил, Саша: мое место там, среди них. У этих Врат! Это мои Врата, Врата Покаяния.

— Какого покаяния, ты о чем? – с сожалением  спросил друг.

— Моего, твоего…Всех нас, живущих в этом мире! Покаяния за то, что было, и за то – что будет! За то, что мы не осознали – кто мы! …Ну, все! Закругляемся! Бывай…

— Андрюш! Ей богу, не знаю что ответить! Не обижайся! А про сенсацию, точно не обманешь?

— Не обману!

— Ты не теряйся! – растерянный главред провожал Андрея к двери: — Звони, пиши! Всегда рады!

— Ну, ты даешь? Там Роспочты нет! И телеграфа нет, не провели еще! Только так, мозговой телетайп…

— Сойдет и мозговой! Разрешаю!

…Главный редактор стоял у окна, наблюдая за выходившим из здания Бессоновым. Андрей задержался у крыльца, перекинулся парой слов со знакомыми и ушел. Александр Михайлович налил полный стакан коньяка и выпил его залпом, на одном дыхании. Отдышался, недовольно поморщился, глядя на дымящуюся горку золы в пепельнице.

— Да! Крепко его прихватило! Не шутка: жена, дочь! Эх, Андрюшка! Ничего, парень крепкий! Выкарабкается! Или …совсем с ума сойдет! Тут никто ему не поможет! Эх, жизнь наша скорбная…бытие… Надо такое придумать: Врата, да еще – покаяния. Хотя, неплохое сочетание: название для чумового рассказика, мистического – «Врата Покаяния!»  … Ну и ну!

…Вечером Андрей позвонил матери. Разговаривали они долго, но мать больше плакала, не верила тому, что ее сын рядом. Связь прервали только тогда, как Андрей клятвенно пообещал ей приехать, и повести вместе несколько дней. Ворочаясь в постели, Андрей обдумывал предстоящие дела. Никогда он не думал, что оказывается, нормальному человеку так просто – взять и уйти, практически невозможно! Нужно было что-то решать с квартирой, гаражом. Встретиться с адвокатом, с другими людьми. Для того, чтобы окончательно утрясти остающиеся нерешенными дела, требовалось ходить по инстанциям, офисам. Впервые он задумался над тем, как прочно опутывает человека паутина бюрократических норм и правил. Человек настолько увязает в них, что случись, какой — то нестандартный сбой, утеря формальной частицы жизни, и все: он теряет свое я, и право на законное существование в современном обществе, становясь едва ли не безымянным изгоем…
Нужно было сходить на кладбище, проведать своих девочек. Андрей вспомнил, как там, в другом мире, он спросил у целительницы Беляны, можно ли ему, используя их телепатические возможности, разговаривать с теми, кто ушел навсегда. «Можно! — ответила Беляна: — Только зачем? Отпусти их, у них – другая жизнь! Не мешай им, просто – не забывай! И они, будут благодарны тебе за это! Так должно быть всегда!».

В голове Андрея сумбурно проносились видения. Он заснул.

…Проснулся поздно. Вспомнив данное матери обещание, торопливо побежал в ванную комнату. С завтраком, а скорее всего, с обедом, решил не затеваться. Наверняка, мать, в ожидании своего ненаглядного сыночка, наготовила разной вкуснятины. В животе Андрея заурчало голодное чудовище. Но настроение резко улучшилось. Напевая незатейливый мотивчик, он решил собрать разбросанные с вечера вещи. Светился включенный телевизор, но Андрей, почти не прислушивался к его бормотанию.
Сегодня была пятница, которая уже наполовину прошла. Затевать на выходные дни какие-то дела, Андрей посчитал бессмысленным, и решил провести это время у матери.

…Два дня пролетели как один час! Андрей отдохнул, отъелся. Огорчало только то, что отчим уехал в длительную командировку, но они тепло пообщались по телефону. А впрочем, это было даже к лучшему: целых двое суток никто не мешал матери и сыну. Обласканный материнской любовью, Андрей оттаял душой и сердцем, искренне раскаиваясь в своем поведении, которое повлекло незаслуженное отчуждение от самого родного человека.

— Андрюшка, Андрюшка! – грустно проговорила мама, вороша его густые кудри. Она сидела рядом с диваном на котором лежал ее сын: — Ты думаешь, что вырос…совсем большой! Только, для родителей, возраст детей не имеет значения: вы всегда остаетесь для нас детьми. Я понимаю, что в твоей жизни остается все меньше времени для меня, но все-же, постарайся помнить…звонить…

— Что ты, мама! – Андрей поймал ее руку, прижал к щеке. Он понимал, что мать права, но понимал также, что и он – не прав, углубившись в свою жизнь, не считаясь с ее чувствами. Сейчас он думал о том, как он сумеет объяснить, что скоро уйдет далеко, и может быть – навсегда. Думал, и не находил разрешения этой нелегкой задачи.

— Вот и завтра, проснешься и ускачешь по своим делам! – мать словно угадала его мысли. Андрей поцеловал ее теплую ладонь. Мама говорила еще что-то, но сын ее не слышал: его внимание привлек репортаж криминальной хроники, который транслировался по телевизору. Перед этим была реклама, но вдруг, назойливый рекламный ролик прервался посредине и в эфире раздался голос диктора срочных новостей. Андрей невольно прислушался, всмотрелся в экран, и болезненно вздрогнув, опустился на диван. «Вчера, — захлебывался скороговоркой хорошо поставленный голос репортера, — произошло громкое происшествие. В своей квартире обнаружен мертвым известный коллекционер, Аркадий Павлович Устюжанин! Следствие пока не озвучивает внятных результатов по этому поводу! Мы будем держать вас в курсе происходящих событий!»

Бессонов резко поднялся. На экране появился солидный полковник, который говорил о том, что о предварительных выводах, пока еще говорить рано, и следствие работает над отработкой самых различных версий, по случаю смерти коллекционера. Андрей напряженно вслушивался в его ничего не значащий, обычный в подобных случаях  комментарий.

— Что случилось, Андрюша? – встревожилась мать: — Ты знаешь этих людей?

— Нет, мама! Показалось! Давай ляжем спать…Прости…Поздно уже!

— Хорошо! – вздохнула мать, с недоверием глядя на внешне спокойного сына. Но сдержалась, ни о чем больше не спрашивая, поцеловала сына в лоб и ушла: — Спи! Спокойной ночи! Не беспокойся, утром разбужу!

— Хорошо! – пробормотал Андрей, щелкнув пультом телевизора. Экран погас. Первым движением было немедленно позвонить антиквару, но он вовремя остановился. «Совсем ошалел! – ругнулся Андрей: — Кому звонить? Но что там произошло, почему?»

…Он лежал, всматриваясь в темноту. За стенами дома шумел обычной жизнью город. Андрей вслушивался в привычные звуки и ему вспомнились тихие вечера на берегу реки, мягкий плеск речных волн, шорох ветра в темных вершинах сосен. …Так что могло случиться? Почему умер Аркадий Павлович? Этот вопрос не отпускал Андрея. Беспокойство все сильнее овладевало его мыслями.

«Неужели эта смерть не случайна, и связана с образом! – думал он, лихорадочно вспоминая подробности встреч и разговоров с антикваром: — Нет! Исключено! Он сам говорил мне: никто не знает об их деле! Только он и я сам, знали о цели моей поездки и ее результатах! Даже Димон, и тот не понял, что хотел отнять у меня, и за что я убил его! Тогда в чем дело?»

Андрей долго ворочался на диване, выдвигая самые различные версии, но, так ни к чему и не пришел. Уже под утро, он решил, что вероятнее всего, если что-то и произошло с Аркадием  Павловичем, то вряд ли это имело прямое отношение к Святыне. Скорее всего, антиквар умер естественной смертью: пронырливые репортеры не смогли бы умолчать о насильственной кончине столь известного человека, это их хлеб, а отрабатывать его они умели. В этом Андрей не сомневался. Но проверить факты, все-же – необходимо! И самый главный вопрос – Святыня!

Конечно, все имущество покойного наверняка уже описано и тщательно запротоколировано, и такая крупная вещь как старинная икона не могла ускользнуть из внимания экспертов и понятых. Вероятнее всего, она сейчас находится в опечатанной квартире, и это Андрея сильно беспокоило. Ему казалось, что лику Божьей Матери страшно и одиноко одной, в доме, который посетила смерть.

— Ладно! – вздохнул Андрей: — Разберемся!

…Утором он еще раз прослушал в новостном выпуске о вчерашнем происшествии. Андрей сориентировался по названию улицы, на которой проживал Аркадий Павлович, и прикинул, чья это «земля». Выходило что этот угол города попадал под ведение отдела полиции в котором работал его старый друг Серега Кравцов, а это уже было – что-то!

— Не имей сто рублей, а имей сто друзей! – пробормотал Андрей отыскивая в памяти сотовика Серегин номер. Нажимая на кнопку вызова, он с неловкостью подумал о том, что они не общались уже больше года, хотя друг как-то предлагал встретиться: Андрей пообещал, но обещания не выполнил.

— Привет Сергей! Не ожидал?

— А! Независимая пресса! – узнал друг, и в его голосе Андрей уловил, смешанную с разочарованием, иронию: — Не ожидал! Думал, ты совсем зазнался! Как же, известная личность…

— Извини! Встретиться бы!

— Зачем? Ты вышел на охоту, и понадобился скромный опер? Источник информации…Я угадал?

— Нет! – соврал Андрей: — Я уезжаю…может насовсем! Хотелось бы поговорить!

— Тогда, другое дело! – сказал друг, после недолгого молчания: — Но сегодня не могу! Позвони мне завтра, часа в  три! Жду!

Андрей стоял у балконного окна. Ему вспомнилась та война, вторая чеченская, через которую он прошел, и которая свела его с Серегой. Они воевали в одной роте. После увольнения в запас встречались довольно часто: пили водку, говорили о многом, но только не о войне! Она оставила слишком тяжелые воспоминания, своей бессмысленностью и бездарностью, гибелью молодых, необстрелянных ребят, которых Родина бросила против матерых боевиков. Они выстояли, но какой ценой? Россия еще не до конца переосмыслила всю тяжесть и ответственность содеянного противостояния, вылившегося в беспощадную войну! Андрей вздохнул, обернулся. За его спиной стояла мать.

— Молчи! Я все слышала!

— Мам! Еще ничего не решено! – пробормотал Андрей, глядя на ее прикрытые глаза, и обессилено опустившиеся руки.

— Хорошо! Иди завтракать…

…С Кравцовым они встретились в кафе, после полудня. Друг зря времени не терял, с аппетитом поглощал салат.

— Голодный как пес! – пробормотал он вместо приветствия: — Работа, блин! Пожрать толком некогда! Есть будешь?

— Нет! Ну, рассказывай, как ты? Как работа, жизнь? 

— Нормально! Скоро майора дадут, растем! А жизнь? – Сергей потянул к себе тарелку с котлетами: — Ее брат, как не было, так и нет! Какой нормальной бабе нужен сумасшедший опер? Так, сплю иногда – на чужих подушках!

— Значит, ушла Светка?

— Ушла! – мотнул головой Серега: — Жаль, но что делать! Как твои? Дочка, поди, выросла уже, в школу скоро пойдет?

— Их нет, Сережка! – тихо сказал Андрей.

— Как нет? Развелся? – оторопел Кравцов. На вилочке сиротливо застыл кусочек котлеты.

— Совсем нет! Погибли в аварии, еще зимой!

— А ты?

— А я, как видишь, живой! – невесело усмехнулся Андрей, и после недолгого молчания добавил: — Давай, Серега, об этом поговорим в другой раз! По хорошему, не мимоходом…

— Давай! – машинально согласился друг: — Только…

— Не надо! – перебил его Андрей: — Я знаю, что ты хочешь сказать! Не надо! Слушай, у меня к тебе пару вопросов, можно?

— Валяй! – Сергей опустил глаза к столу, вяло ковырнул в блюде вилочкой.

— На выходных я услышал про смерть одного антиквара. Мне кажется, это случилось на вашей «земле».

— Так! – подтвердил друг: — Район наш! Более того, это дело веду я! А тебе это зачем, какой интерес?

— Собственно, никакого! – солгал Андрей, честно глядя в глаза друга: — Ты знаешь мою работу! Вот и подумал: дело предполагается громкое, резонансное! Может тема наклюнется? Что скажешь?

— Тема, говоришь? – опер хотел обидеться, но передумал: — Так вот в чем причина твоего звонка! Вспомнил! Ладно, не обижаюсь! Но ты понимаешь, о чем спрашиваешь?

— Понимаю! Потому и спрашиваю!

— Ну вы и нахалюги, журналюги! Тебе репортажи, слава, деньги, а мне должностное преступление! Так?

— Я заплачу!

— Ты чё, вообще охренел? – обиделся все-таки Сергей: — какие деньги?

— Прости, брат! Поверь, очень надо!

— Ладно! – опер допил сок, бросил на стол смятую салфетку: — Отвечу! Но только потому, что там и дела, никакого – нет!

— Поясни!

— Нечего пояснять! Позавчера днем, соседка вызвала МЧС и скорую.  Объясняет: с самой субботы в квартире, собака лаем заходится.  Сосед, говорит, пожилой, одинокий, мало ли чего! Вот и вскрыли дверь с участковым. А хозяин мертвый! Вызвали нас, мое дежурство было. Провели осмотр, опись,  как полагается в таких случаях: все в порядке, вроде как на местах! Никаких следов и посторонних отпечатков… В доме только собачка, сявка мелкая, перепуганная! Отработали по полной. Шеф наш, забеспокоился: дедок, оказался непростым, вот и впряглись мы в темпе аврального режима, пока такие как ты, не раздули тему! Молчу, молчу! – капитан вскинул перед собою руки: — У каждого свой хлеб! Так вот: вчера, в понедельник, провели вскрытие тела: естественная смерть. Сердечником, дед был, вот и загнулся!

— Так! А имущество, коллекции?

— Нет у него коллекций! Так, ерунда всякая: эксперты подтвердили – все по мелочи. Правда, изъяли документы: похоже, там есть данные банковских ячеек, и номера счетов! Счета проверили, заблокировали: суммы большие, но их никто не трогал! А вот с ячейками сложнее, сам понимаешь! Просто так их не откроешь, пока пройдут все процедуры, согласования… А что ты хотел? Ты что-то знаешь?

— Я слышал, у него могла быть старинная икона! – немного поколебавшись, ответил Андрей: — Вещь большая, заметная!

— Не было ничего! Говорю, по мелочи все у него! Если есть что серьезное, то наверняка, дома старик не хранил…

— Жаль! – вздохнул Андрей: — Наверное, у меня неверная информация! А может, все-же – убийство, ограбление?

— Говорю тебе – инфаркт, какое убийство! Прихватило старого! Он сидел на диване у столика: на нем стоял стакан с водой и коробочка с сердечным препаратом! И все! Принял дед таблеточку, да не помогло! Обычное дело! Так что, дело буду закрывать…

— Ясно! Ну, спасибо тебе, друг! А лекарство, его отправили на анализ?

— Обижаешь, брат! Конечно! Только результат не скоро будет. Да бессмысленно это, поверь! Дохлое дело для тебя, без сенсаций!

— Но ты, все-же, шепни мне, если что не так, по дружески…

— Андрюха, не заводи меня! – сердито засопел опер: — Я и так лишку наболтал…

— Да ты, в целом, ничего и не сказал! Ты прав, в этом деле секретов нет! Но, когда доберетесь до ячеек…

— Что-то ты темнишь, Бессонов! – глаза капитана подозрительно сузились: — Что тебя, икона неведомая интересует? Говори!

— Нечего! Все слова, предположения… И при желании, к делу не притянешь! Так, журналистские домыслы, не более! Ну, спасибо тебе! Отсутствие информации – тоже, информация! Я твой должник! Ладно, друг! Пора мне!

— Погоди! Что ты про отъезд говорил? Обманул?

— Нет, Серега! Не обманул! Закончу дела и уеду! Но мы обязательно встретимся! Мы с тобой, братья…по войне —  кровные…

Расставшись с другом, Андрей задумался. То, что он узнал от Кравцова, насторожило его еще больше. «Плохо дело! – подумал он: — Святыня пропала!». В том, что он прав, Бессонов не сомневался. Расстались они с Аркадием Павловичем в четверг. В этот же день он передал антиквару сверток с иконой. «Тяжелая!» — растерянно сказал тогда старый коллекционер, принимая из рук Андрея святой образ. «Да! – подтвердил тот, и спросил: — Может вам помочь, донести до дома?». «Что вы, молодой человек! Мы сами, мы теперь вдвоем с ней!» — отказал антиквар, бережно прижимая к себе обычный, целлофановый пакет с бесценной для него ношей. А в субботу, возле холодного тела своего хозяина, ночью, в квартире антиквара плакала испуганная собачка… Не мог, Аркадий Павлович вынести свою  Святыню, никак не мог…

«И правда, они наконец – встретились!» — думал тогда Андрей, глядя в след помолодевшему антиквару. Еще, он по хорошему позавидовал старику, сумевшему прикоснуться к своей мечте. Андрей не верил, что Аркадий Павлович сдал Святыню на хранение, он не мог так поступить, зная, что с обретенным сокровищем совсем скоро придется расстаться! Удивительно, но тогда — они поверили друг другу!

Бессонов представил, как старый коллекционер, молчаливо сидит перед столом, на котором лежит Святыня. Смотрит на  нее, вспоминая долгие годы, проведенные в упорных поисках. А может, он так и не распаковал ее, как не раскрыли те, кто спасал образ от покрытых кровью своих соотечественников, рук святош и воевод, истреблявших людей за веру, во имя – своей веры… Не раскрыл также, как не смог сделать это и сам Андрей. И снова, он вспомнил как спросил наставника, будучи Данилой в прожитой триста лет назад жизни:  «Когда открыть образ людям?»  «Бог укажет!» — кратко ответил ему тот, вручая сберегаемую святость.

 И теперь, она снова исчезла, и только один Андрей знал об этом. И еще тот, или те – кто снова протянул нечистые руки к Святому!

— Рано, ты Андрюша, засобирался к Вратам! Твое покаяние еще не закончилось здесь, на земле!- сказал сам себе Бессонов.

…Небо хмурилось с самого утра. Моросил мелкий, холодный дождик.  Андрей зябко поежился, поднял воротник. Привычно влившись в суетливый поток озабоченных людей, он зашагал в сторону офиса своей редакции.

  • 3064
  • 0
  • Наверх