15 мая 2020

Коля Эйнштейн

Николай  Викторович,  стоял  у  окна  в  своем  кабинете,  и  страдальчески  морщась,  бережно  массировал  припухшую  щеку.

— Что, зубы? – спросил  вошедший  коллега,  оценивающим  взглядом  глянув  на  помятое  лицо  товарища: — Шел  бы  домой,  какой  с  тебя  работник!

Николай  Викторович  согласно  кивнул  ему  в  ответ.

— Угу!  Всю  ночь – промаялся!  Утром  притих,  окаянный! – и  потрогал  языком  мучивший  его  зуб.

— Понимаешь, за  ночь  столько  пережил  и  передумал,  и  не  поверишь!  С  вечера  разболелся!  Помнишь,  я  когда-то,  монеты  на  спор,  зубами  зажимал,  а  рукой  изгибал?

— Ну!

— Баранки  —  гну! – ругнулся  Николай  Викторович: — Сам,  кончил  зуб!  —  и  тихонько  прибавил  не  очень  хорошее  словцо: — Вот  оно… Как  рюмка,  так  и  пошло…  Дом  Два…  По  глупостям  здоровье  и  теряем!  Но  не  в  этом  дело!  Слушай! –   он  уселся  поудобней  в  кресло  и  продолжил: — Заныло  дупло,  я  пару  таблеток  «Кеторола!»…  Дело  привычное,  пройдет…  Ни  хрена,  не  отпускает!  Еще – пару  таблеток,  и  еще…  Ну,  ни  в  какую!  Болит  все  сильнее!  Что  делать?  Терплю!  Не  скорую  же – вызывать… Уже  и  полночь!  Сижу, телек  работает,  комп  включен…  Только  зачем  оно  мне!  А  кувалдочки,  в  самых  мозгах – бум,  бум,  по  всему телу  боль… В  час  ночи   стало  мне  любопытно – а  как  люди – пауки,  по  стенам  лазят!  Был  бы  худой  как  ты,  точно  попробовал  бы!  Что  ты – ржешь?

Николай  Викторович  с  обидой  посмотрел  на  товарища.

— Мне  не  до  смеха  было!  Часа  в  три,  стал  я  на  потолок  поглядывать!  Так  и  тянет,  с  разгона  и  по  потолку – дык – дык…  Беда,   брат! – он  шумно  засопел,  вспоминая  пережитую  ночь: — Ну — ясно!  Потолок – это  не  выход!  А  он, зуб   проклятый – все  хлеще,  обороты  набирает!  Кажется,   что  череп  распух – и  каждая  косточка  его – шевелится… Ужас!!!

—  В  четыре  утра,  я  подумал – почему  мы  с  тобой  пистолет  не  купили!  Помнишь,  в  девяностых,  прапорщик  с  Сахалина — за  шестьсот  штук  деревянными,   предлагал?  …Ей – ей,  не  вру!  Был  бы  тот  «ТТ»  и  один  патрон – застрелился  бы!  Вот  — как  допёк,  паскуда! – Николай  Викторович,  ища  сочувствия,  заглянул  другу  в  глаза.

— И  пистолета – нет!  Ни  с  патронами,  ни  без…. Обессилел  я,  голова – чугун  серый!  Безысходность – очумелая… Тварь,  думаю!  Погоди  у  меня!  Доживу  до  утра,  в  8.00 – у  зубного  на  пороге  стоять  буду!  … И  что  же  ты  думаешь?  Словно  услышал,  сволочь — притих!  — Николай  Викторович  с  недоумением  поглядел  на  друга: — Он  что,  сам – своей  отдельной  жизнью,  во  мне  живет,  что-ли?  Притих  и  все  тут!  Ну  и  дремнул  я,  часок – до  работы…  Вот  так!

— Так  и  слава  Богу!  Но  ты,  все-таки…

— Погоди! – недовольно  поморщился  больной: — Вечно  ты  торопишься!  Не  дослушал  главного,  а  уже  и  резюме  подводишь!  Что  за  манера  у  тебя!

— Так  я,  Коля – по хорошему! – улыбался  товарищ,  глядя  на  насупившегося  друга.

— Дурень  ты,  Ванька!  Тридцать  лет  тебе  об  этом  говорю,  и  все – мимо!  По  хорошему,  он! —  ворчал  Николай  Петрович: — А  раз,  по  хорошему,  то  зачем  ржешь,  как  лошак!  …Ладно,  слушай  дальше!

— Так  вот!  — он  отхлебнул  водички,  осторожно  проглотил  ее: — О  главном!  Я  ведь,  не  шутил,  вымотало  меня  так,  что  и  впрямь,  в  пору,  стреляться  было!  Но  больше  всего  меня  измучило  не  зуб,    а  не  поверишь – время!  …Вот  скажи,  когда  Новый  Год  был,  и  я  тебе  отвечу – вчера!  Хотя,  прошло  —  полгода!  Время,  оно  летит – быстрей  некуда,  особенно  после  пятидесяти…  А  тут,  в  ночь  эту,  оно  словно  исчезло,  умерло  и  нет  его!  Стою  перед  часами,  утра  жду,  вроде  как  полчаса  стою,  а  стрелка – тик…  Секундная!  Еще,  полчаса – снова  тик…  Стрелки  те,  словно  гвоздями,  к  циферблату  прибиты!  Почему  так,  не  думал?

—  Не-а!  Как — то  не  приходилось!

— Вот,  вот!  Именно – не  приходилось!  Когда  ты  здоров,  делами  занят,  так  время  своим  обычным  ходом  идет!  Его – не   замечаешь!  А  мне,  прошлая  ночь,    казалось – с  вечностью  сравнялась!  А  почему?  Потому,  что  —  все,  познается  относительно  чего-то!  Вот  такая  брат,  теория!  Не  помнишь,  что  Энштейн,  про  это  говорил?

Иван  отрицательно  помотал  головой.

— И  я  —  не  помню! – сказал  Николай  Викторович,  поднимаясь  с  кресла:  —  И  впрямь,  пойду  я  потихоньку,  отоспаться  надо!  Машины  не  надо!  Пешком  пойду,  проветрюсь…  и  подумаю!  Над  теорией  этой!  Как  то  надо  понять  все,  осмыслить… 

— Так  ты,  к  зубному,  зайди – чего  мучиться!

Николай  Викторович,  уже  в  дверях,  остановился,  подумал.

— Нет,  не  пойду!  Жалко,  еще  —  послужит!  Не  всегда  же  он  болеть  будет!

— Ну  иди,  подумай!  … А  знаешь? – оживился  улыбающийся  коллега: — Ты  следующего  приступа  дождись!  Лучше  мыслить  будет!  Энштейн,  ты  наш! – и  уже  не  скрываясь,  громко  захохотал,  смачно  повторяя: — Коля  Энштейн,  из  Управления!

Сердитый  Николай   Викторович,  презрительно  и  уничтожающе,  поглядел  на  своего  не  в  меру  развеселившегося  товарища   и  вышел,  хлопнув  дверью.
Хлопнул  не  как  обычно,  гораздо  громче!

  • 2728
  • 0
  • Наверх