04 декабря 2019

Одуванчик на лопате.

Калугин сидел в чужом кабинете, ожидая возвращения вышедшей по каким-то делам хозяйки – финансового директора предприятия. Ожидание затягивалось.

… Дверь  распахнулась внезапно, в помещение вошел высокий, худой человек. Цепким взором, он пробежался по комнате, и «выхватив» сидевшего Калугина, бесцеремонно впился в него выпуклыми глазами. Взгляд его был неприятен: бесстрастные, лишенные всякого выражения водянистого цвета глаза — на маленьком, багрово красном лице. Человек смотрел на Калугина, и в то-же время – словно сквозь него, куда то далеко, в затылок… 

— Ты знаешь, кто я? – без всяких предисловий, не поздоровавшись, спросил вошедший Александра Дмитриевича.

Калугин встал,   врожденная деликатность не позволяла ему поступить по иному. Он узнал этого высокого человека, являвшегося Генеральным директором предприятия, в котором Александр Дмитриевич возглавлял небольшой производственный участок. Генеральный, приступил к работе недавно, и Калугину, пока еще не довелось встречаться с ним. А тем более — познакомиться, не тот уровень!

— Да! – спокойно ответил он: — Вас по утрам, на крыльце швейцар встречает!

Калугин сознательно ответил именно так, не очень вежливо, не смог сдержаться! Очень уж, самоуверенно «подкатил» к нему их « Верховный!».

— Он не швейцар, а начальник охраны офиса! – голос Генерального звучал громко и резко, на высоких, несколько визгливых, нотах.

Калугин безразлично пожал широкими плечами, давая понять собеседнику, что это – его дело, как называть человека, просиживающего у входной двери за пустым столом по десять часов в сутки. Что конкретно входило в обязанности начальника охраны, Калугин никогда не вникал, но то, что с прибытием «новой метлы» у него появились новые обязательства – приметил. Каждое утро, охранник выходил на крыльцо офиса, спускался с него, и почтительно встречал Ивана Ивановича (так звали Генерального), пожимал его небрежно протянутую руку и докладывал обстановку, попросту – последние офисные новости, если таковые были. Директор, величаво поднимался по ступеням, сопровождаемый почтительно шествующим за ним начальником охраны офиса.

— А ты – борзый! Люблю таких! – в силу своего высокого, почти двухметрового, роста, Иван Иванович — нависал над собеседником, вытягивая свою длинную шею, становясь похожим на хищную птицу с острыми клювом и взором. Глаза его, при этом, становились словно у коршуна стервятника – не мигающими!

Калугин снова, скучающе, пожал плечами.

— А ты, человека – сломать сможешь? –  минуя всякие прелюдии, резко выдохнул Генеральный.

— Зачем? – спокойно глядя в застывшие глаза директора, ответил Калугин. Вопрос его не смутил, за последние годы – Александр Дмитриевич нагляделся всякого: — Есть и другие методы, управления коллективом!

— А если – надо! Сломать и добить! Сможешь? – настаивал Генеральный.

Калугин промолчал. Странный разговор начинал его основательно раздражать.

— Ясно! – подытожил Иван Иванович, хотя Калугину, подобное резюме, ровным счетом ничего не объясняло.

— Тебя учить – только портить! – пронзительно громко продолжал Генеральный: — Советская школа! Слышал о тебе, говорят — ты специалист хороший, только не на своем месте! Замом, ко мне – пойдешь? Что молчишь?

— Говорят, у вас – людей, словно навоз с лопаты, стряхивают! – откровенно ответил ему Калугин, спокойно и неторопливо.

— А ты, все – таки, борзый! – протянул,  после  продолжительной  паузы  директор, и в глазах его, наконец – то, блеснуло какое-то выражение: — Ну, ну! Поглядим!

…Через неделю, генеральный вызвал Калугина к себе на прием, и повторил свое предложение. Повторил так, что Александр Дмитриевич – отказаться не смог! По сути, это звучало – как ультиматум!

…Прошло почти три года. Калугин выходил из кабинета Генерального, не дожидаясь окончания работы. Пятнадцать минут назад, он приехал на вечернюю планерку на служебном автомобиле, в должности заместителя Генерального директора, и вот теперь уходил – никем!

Иван Иванович, глядя Калугину в лицо, объявил, что по распоряжению свыше, он уволен, с незамедлительным расчетом.

— Без комментариев! – резко выкрикнул Генеральный, прерывая недоуменные перешептывания своих подчиненных: — Вызвать расчетный отдел и кассира! Немедленно! 

Калугин собрал разложенные на столе документы в папку, и спокойно пошел к двери. Он знал, что рано или поздно, но так будет! И не только с ним! Век специалистов в фирме – был иногда, очень короток!

Подошел к двери, что-то вспомнив – вернулся! Положил на стол Генеральному, ставшие ненужными ему документы…

В кабинете стояла полная тишина. Коллеги, теперь уже бывшие, смотрели вслед уходящему «заму», кто сочувствующе, кто с непониманием! Иные, пряча глаза, уткнулись в стол, озабоченно перебирая свои бумаги.

И только один главный инженер, сказав  громким  шепотом,  что-то неразборчивое,  резко отодвинул свой стул, и вышел вслед за уволенным товарищем.

— Чебынин, вернись! – раздался в след ему пронзительный голос Генерального: — Что, вместе с ним, уйти захотел! У меня – запросто! 

Взволнованный непонятным происшествием, инженер предложил Калугину услуги своего водителя, что-бы уехать домой, но последний, понимая – какие последствия могут ожидать, отзывчивого на чужую беду человека, отказался.

Идти было далековато, километра два, пересекая затяжной пустырь. Стояла обычная ноябрьская погода, ветреная и холодная, с колючими крупинками секущего глаза снега.

Калугин шел, уверенно ступая по тропе. В душе у него, были спокойствие и облегчение, словно он — наконец, сбросил с себя, тяжело и давно, давивший плечи груз… 

…Через полтора года, ему позвонила старая знакомая, и сообщила, что ее муж (давний друг Калугина), находится в санатории, после лечения в кардиологии. Александр Дмитриевич, ругая себя за невнимание к единственно оставшемуся у него другу, отбросив все дела, срочно выехал из города.

Встреча с товарищем, прошла как всегда сдержанно и немногословно. Друг, шел на поправку.

— Надоело мне, Саня, среди этих одуванчиков! – Лаврентьевич кивнул в сторону прогуливающихся пациентов санатория.

— А почему, одуванчики? – с любопытством поинтересовался Калугин.

— А ты приглядись! Почти все седые, и ходят – покачиваются, словно одуванчики пушистые, под ветром! Особенно вон тот, длинный!

Калугин, невольно улыбаясь подобному сравнению, проследил глазами за жестом друга, и внутренне — ахнул! Тот, на кого указал товарищ, был Иваном Ивановичем! Грозный Генеральный приближался к ним, и избежать этой встречи – было уже нельзя!

— Я тебя сразу узнал! – голос Ивана Ивановича звучал все так-же пронзительно, так-же как и прежде, нависал он над своим собеседником, впиваясь в его взор бесцветными, лишенными эмоций глазами: — Слышал про тебя! Замом работаешь у Н……го! Я, за тебя не беспокоился, специалист ты толковый!

Калугин хотел спросить у него, а зачем, тогда – толкового уволили, но промолчал. Генеральный, стоял перед ним в помятой, подобранной не росту пижаме, из которой сиротливо и наивно, высовывались худые запястья рук, и костлявые, поросшие волосом лодыжки ног.

Но Иван Иванович, был умным человеком, и естественно, предугадал невысказанный вопрос.

— А как ты хотел? Если бы я тебя тогда не сломал, то сам бы, с белым билетом – ушел! Так –то…

— Что с вами случилось, почему вы здесь? – из приличия спросил Генерального Калугин, отчетливо понимая, что он не испытывает ни ненависти, ни обиды, на этого – стоящего над ним бездушного человека.

— Стряхнули! С лопаты, как ты и говорил! С инфарктом, в придачу!

Говорить было больше не о чем, оба — это понимали! Прощание было коротким. Иван Иванович повернулся к друзьям спиною, и пошел по аллее. Пройдя несколько шагов, остановился, и обернувшись в пол оборота, не глядя на Калугина, резко выкрикнул:

— Ты думал, с нами – по другому, поступают? Нет, брат! Как со всеми! – помолчал, и добавил, уже уходя совсем: — Нельзя по другому! Время сейчас — такое, безжалостное!

Он уходил по асфальтовой аллее, прямой и не сломленный, унося с собою правду времени и ненужное никому — гордое одиночество. Легкий ветерок шевелил его редкие, седые волосы.

— Ну, в точности – как одуванчик на лугу! Разве я не прав? – сказал друг, задумчиво глядя в след Ивану Ивановичу.

Калугин, ничего не ответил ему, промолчал.

  • 9514
  • 0
  • Наверх