15 мая 2020

Тихая любовь

   Кузьмич  собрался умирать! Не так, что бы в шутку, понарошку, а  по  настоящему.  Деловитый, обстоятельный по жизни мужик, он и сейчас подошел к столь ответственному делу неторопливо и серьезно. После полудня переоделся во все чистое, мысленно поблагодарил соседку, помогавшую ему вести хозяйство после смерти Марфы Васильевны, незабвенной любушки голубушки, оставившей своего мужа лет десять тому назад.  Плотно пообедал яичницей  с салом. Хотел выпить самогонки, но передумал.

В избе было тепло. Летнее солнышко вовсю вливалось в окошки. После обильной еды  Кузьмича  слегка сморило, потянуло на сон.

— Вздремну маленько! – пробормотал старик: — Надо сил набраться! Дело-то не шутейное! Иные к такому загодя готовятся, а я – раз, и надумал…

Лег на лавку, накинул на ноги старенький полушубок и уснул.

…Пробудился он поздно. В доме сгущались мутные вечерние сумерки. Разомлевший от дневной жары  Кузьмич, осовело смотрел по сторонам.

«Это я чё, умер что-ли? Вот те на! И не заметил!» — подумал он, с трудом приходя в  себя: — А отчего я в своей избе? Нет, живой еще! Вон и на кухне, ворохнулся кто-то! Кто бы это?»

— Леха? Ты ли? – позвал слабым голосом Кузьмич.

— Я! Кто же еще! – в комнату вошел высокий, седоволосый мужчина, с  веселым, улыбающимся лицом: — А ты чего средь бела дня спишь? Прихворал?

— Нет! Вроде здоров! – увидев давнего знакомца Кузьмич взбодрился, выпрямил свое худенькое тело. Выцветшими от старости глазками строго и внимательно смотрел на своего соседа:

— Тут такое дело, сосед! Помирать я собрался!

— Не  рано ли? – усмехнулся Леха: — Все ли с тобой ладно?

— Не смейся! В памяти я! Надысь, приходила ко мне  Марфуша моя, звала! Плачет сердешная!

— Так может тебе батюшку позвать? Пока в памяти, исповедуешься! – продолжал ерничать сосед.

— Типун тебе на язык! – рассердился Кузьмич: — Ты, Леха, семьдесят годов прожил, а ума не нажил! Сам знаешь: я этих длиннополых на дух не принимаю!

— А Васильевна твоя, привержена была! Ни одной службы не пропускала…

— Знаю,знаю! – сварливо прервал его Кузьмич: — В девках, в бабах – все как у людей было! А как к старости подошло, так ровно подменили старуху! Сколько с ней  боролся, просвещал, все бестолку! Тьфу!  — с досадой сплюнул старик: — Ослепили, глупую…

— Зря ты так! Она грехи замаливала, душу спасала!

— У Марфы, за всю жизнь – один грех, наблюдался! Тот,  что за меня замуж выскочила! Говорили ей: не ходи за него, не ходи! А она – вышла! – последние слова Кузьмич выговорил с плохо скрываемой гордостью.

— Тогда за тебя, дурака, Господа молила! Ты у нас грешник известный!

— За себя я сам отвечу, хоть перед кем! Николи  за чужую спину не прятался! А вот ей, голубушке, чую – плохо там! Зовет меня!

— Как зовет? – вытаращился сосед.

— Вот так и зовет! Недели две уже как снится! И сейчас, дреманул маленько, и такое увидел… Не поверишь!

— Ну к! …Ну! – заерзал на стульчике  Леха: — Не томи, рассказывай!

— Попить бы чего! Холодненького! Ты не поленись, в погребице квас стоит! Принес бы…

— Вот хорошо! – довольно крякнул Кузьмич, передавая соседу опустевшую  кружку.

— Может самогонки, по глоточку! Пока моя не видит! Как ты?

— Нет! – отказался Кузьмич: — В обед хотел хлебнуть, да передумал! Вспомнил: как Марфуша помирала, так говорила мне, «ты хоть перед смертушкой не пей! Не надо!» Дело серьезное, человек один раз помирает! Тверёзый уходить буду! Хватит: Отпил свое! Опять  лыбишься? Лучше слушай! И не перебивай, не то забуду!

— Так вот! Снится мне, что помер я! Как положено помер, насовсем! Покрутился по избе, на вас горемычных поглядел, и засобирался в дорогу! А дорогу – хорошо видно! Вокруг туман, серенький такой, а тропа через него – твердая! Иду по ней  потихоньку, наслаждаюсь! Только – видов, никаких! Все серо!

Иду  дальше! Гляжу, а впереди, вроде как народ толпится! Много народа! Подхожу – точно, народ! Разный: старые, есть и молодые, но больше старики да старухи! Проталкиваюсь я через них, а самому – жутко стало! Какие-то неживые они, холодные! Иные уже и пованивают! Не стерпел я, гаркнул, со страху: «Чего толпимся, православные?  Куда очередь? Кто крайний?». Заметили меня, стали оглядываться. Подходит одна старушенция, пощупала меня и скрипит: «Тепленький! Видать свеженький еще, только помер!»

Глянул я на нее и обмер! Помнишь  Леха, Митриевну? Да – Маркова  она, по мужу! Аль забыл?

— Так она померла! Лет пятнадцать назад как схоронили!

— Вот, вот! И я про то вспомнил! Она, родимая! Только – уже тлеть начала! «Ты ли, Митриевна?» — спрашиваю. Обрадовалась, закивала так радостно. Словно родню встретила! А  помнишь, как она меня костерила, когда  я ей крышу перекрывал?

— Помню! Только не за крышу она тебя чертохвостила! Говорят, ты не только крышу перекрыл, но и дочку ее, разведенку,  «покрыл»…

— Ну, это не доказано! – ухмыльнулся Кузьмич: — Я ей что, бугай колхозный, что бы – «телок крыть»… Дальше слушай! «Ты чего тут делаешь?» — спрашиваю ее. «Стоим! Все стоим! Много нас!». «А чего ждете-то?». «Дорогу, батюшка мой, дорогу ждем!». «Какую дорогу, куда?». «В царствие небесное, куда-же еще! К спасителю нашему, на жизнь вечную!» «А чего не идете?». «Так нету никого! Пришли, а никого нет! Куда идти, дорог-то много! Целых три! По какой идти? Вот и ждем, Спасителя, что-бы указал!». «Ясно! – говорю: — Привыкли жить по указке, вот и встали! Ты, мою – не встречала?». «Тут она, с нами!». «Веди к ней!». «А ты ступай: говорит мне, — вперед, к перекрестку! Я ее туда выведу!»

Вот и пошел я. Большая толпа, много несвежих, не известно сколько тут ждут! Вышел я  к перекрестью: три дороги отходят! А куда ведут — непонятно! Не видно ничего, шагов сто и туман… Вижу, идет моя, любушка — голубушка! Обняла, плачет сердешная! Но сохранилась хорошо, как живая! Почуяла что я теплый, и спрашивает:  «Ты ведь живой! Как сюда попал, тут только мы, суда дожидаемся!». «Попал да и попал! Сама звала, вот и пришел!». Еще пуще, расплакалась: «При жизни,  говорит, сомневалась в тебе! А ты, на тот свет, живьем, ради меня пошел!». «А как же! – отвечаю: — Я тебя, голуба моя, николи из виду не терял! На нашем свете привечал, и  на этом –  видать судьба наша, вместе идти!». «Знать бы, куда идти!». «А что? – спрашиваю: — Так все и стоят? Никто уходить не пробовал?». «Пробуют, такие как ты, неверы! Только куда идут – не видно! Пройдут маленько, и в тумане пропадают! Спаси господи, их души!» «Будет тебе молиться! Дома не намолилась? Не знаешь куда идти, как это вышло?» «За грехи все нам! –  встряла Митриевна: — Нам еще батюшка говорил: плохо веру держите, пост не блюдёте! Будет с вас спрос на  небесех! Вот и попали мы, грешные!». «Не скули, бабка! Найдем дорогу, ждать не будем! Идем, Марфуша!»

«Куда? – испугалась бедняжка моя: — Вдруг не на ту дорогу ступим и в ад придем? Что тогда будет!». «Ничего не будет! – отвечаю: — Ты меня знаешь: я с этими стоять не буду! Пусть сами, без нас – истлевают! Надо идти! А туманом – меня не напугать! Придем – посмотрим! Не понравится, назад вернемся! Я эту дорогу запомню, по другой пойдем! А если и ад, так что? И в аду люди живут, не одни черти! На крайняк, договориться можно: если ты хороший человек, так везде – договоришься!». Вот и пошли мы…  А толпа – волнуется, завидует нам, а стронуться не смеет! Не велели, не показали, не указали! Праведность хранят, а сами «живьём» тлеют…   Может и не придет  за ними никто! У Бога дел много…

— Дальше? Что дальше было? – сосед ошалело смотрел на Кузьмича.

— Не  помню, проснулся я!

— Что делать будешь, сосед?

— Как что? – удивился старик: — Сказал же, помирать буду!

— А может  погодишь? Вроде еще не совсем до края дошел!

— Нет! Чую, что дошел! Девятый десяток доживаю, хватит! Вам спасибо, не то тяжко мне было бы! Козу, кабанчика – заберите себе! Дом – как дети решат! Меня на земле уже ничего не держит! Дети сами с детьми… Кот и тот, второй месяц как по кошкам ушел! А я свое – отшастал! Ты сосед, как Куземка мой  рыжий – вернется, забери его! Он к тебе пойдет, знает тебя! Помнишь, как ты его самогоном «угостил?». Да! Самогонку то-же возьми, выпьете за помин души моей грешной!  А мне – надо идти, кто Марфушу на свет  выведет, если не я? Мается она там одна, обманутая, брошенная…  Ну вроде – все! Ступай!

— Может свечку, освященную – возьмешь?  Сам говоришь, мутно там!

— Дурень!  Там свечи не горят, видать воздуха – совсем нет!

— А как же ты…

— Как-как! – передразнил соседа Кузьмич: — Балбес ты! Я же во сне там был! Зачем мне воздух? Ну все, иди! Утром придете! Я двери запирать не стану, не то ломать будете! И еще! – уже вдогон, крикнул Кузьмич: — Телефоны сынов на тумбочке, на бумаге выписаны! Позвонишь им сам! Так, мол, и так – вышло! Как положено! …И похоронные, под скатеркой найдете… Пятьдесят тысяч, должно хватить…

…Кузьмич попил кваску. В груди его что сладко томило. Слегка закружилась голова.

— Должно хватить! Не в  городу, землю покупать не надо!

Ему снился сон: идут они с  любушкой – голубушкой по дороге, что налево ведет. А позади – толпа, тихо ропщет, взывает, тлеет… А они – идут! Чем дальше, тем  дорога та, становится   — шире и светлее! И Марфуша, помолодела, заулыбалась и стала красивой – прекрасивой!

— Видать, правильную дорогу ты выбрал! – шепнула Марфуша.

— А то! – загордился, то-же, помолодевший Кузьмич: — Ты меня знаешь! Я всю жизнь вперед шел, своим умом дороги выбирал…

— А ты мне никогда не говорил что любишь! Вредничал?

— Как это? – удивился Кузьмич: — Про любовь, только коты орут, да – невротики малахольные! Любовь, голуба моя, она – тихо живет…

…Под утро он шевельнулся, глубоко вздохнул и не выдохнул! Умер, Кузьмич! Не понарошку, по настоящему… Как положено…

29.04.18.

  • 1167
  • 0
  • Наверх