Еще немного и дубравы
В ленивом сумраке ночном,
На диво чудны величавы
Уснут покойно крепким сном.
Застынут трепетные кроны
Шатром узорчатых теней
Над томной негой перезвонов
От корня льющихся ключей
И только филин, дух мятежный
Хранитель мудрости седой,
Бессменный страж ночи пустой,
Зловеще, тихо и неспешно,
Слетит в лесную глухомань
Проведать призрачный туман.


В тот вечер, в роще, внук богов
Должно быть, сын, лесным древлянам,
Веселый парень, юн, здоров,
Смотрел, как плыл закат румяный.
Кресал огонь, с ним славил Свет,
Костер священный им в ответ
Игривый, жгучий, чуть капризно,
Искрой подался золотисто,
К звезде в бесплотной вышине,
Но не достал и затаился,
Ворчал, клубился и сердился,
Вздыхал и жаловался тьме
Что мало сил… взлетел втуне
К давно не гОщеной родне…


Древлянин сильными руками
Ломал ржануху на куски,
Он жить любил, но не с долгами,
Платил ответно, по-людски,
На случай, чур, не до прорухи
Подсохший ломоть с квасным духом,
Размял на крошки в бересту
И снес с поклонами к лужку.
Смутил лукавством берегиню,
В ее венок из сладких снов
Он вплел угар от мак цветов,
Чтоб усыпить ее гордыню.
Чтоб в ночь, без ложного стыда,
К нему в объятия пришла.


Смеялся тихо юный плут
Язык огня ему понятен,
Ведь все что видит он вокруг
Не враг, а друг, приятель.
Во всем себя он узнавал
И жизнью жизни утверждал,
Тому учил веками Род
Суровый девственный народ.
Простые кровные слова:
Везде, как лента бересты,
Тропой вдоль омутов из тьмы,
Из века в век вилась она —
Его стожильная родня,
Что кровью вылилась в меня.


Огонь утих, наговорился,
Под сизым пеплом спит, укрылся,
Но рдеет жаром уголек,
Он с ночи Зорьке дал зарок:
Разбудит деву утром ранним,
Красу укроет в плащ багряный,
Прогонит страхи и туман
И проведет к Родным Богам.
Блеснет над рощами зарницей,
Пусть Лель, прильнув к ее устам,
Несет по вызревшим хлебам
Встречать с ночи в полях Ярицу,
Вплетая с нею в жгут венков,
Небесный цвет от васильков.


И жар любовный Зорьки к Лелю,
Живым цветком, испитым хмелем,
Как сок берез, струит в апрели
Под песни дивные свирелей.
Плетут обманчивые звуки
Венки свиданий и разлуки,
Венок на верность, смысл давнишен,
Совьет жена из спелых вишен.
И храбрым, павшим за свой Род,
В заслугу — кровь от алых маков,
И барвинок, бессмертья знаком,
Несут от щедрости природ:
Укажет дар пути к Смороде,
К мосту, при всем честном народе.


Венки – краса и жизнь Родов,
Весной, чуть пьяная природа,
Сплетеньем ржи и васильков,
Проводит зимние невзгоды.
Цветы плывут по тихой речке
Несут мечты в горящей свечке,
С венком ворожат на судьбу,
И он же спит на хладном лбу.
Украсив скорбью смертный час
Цветы, в огне прощальной тризны,
Скорбят с детьми родной Отчизны.
Но тот костер — давно погас:
И весть благая на века
Венец терновый принесла.


Она с трехличием сроднилась
В дубовых рощах угнездилась,
Срубив векОвые стволы
На монолитные кресты.
Венец, придя венкам на смену,
Всему и всем назначил цену:
«Одна крещеная душа –
Ценой в легавого щенка»
Клеймо, паленым словом – ВОР
Легло на тусклость рабских лиц,
Лампады светят у божниц
Скрепляя новый уговор:
«Отныне святость не в венках,
Она в замоленных грехах…»


Венец изысканности блюд,
Как символ — плоть своих кумиров,
(Его с молитвой подают)
Раздавши тлен на сувениры.
Взамен неслыханных мучений,
Оброка, голода, растлений,
Обещан рай…не на Земле,
А где-то… в странной пустоте.
Нектар небесных жар — цветов
Сольют в сосуд из мятой нови,
Плеснув в него остывшей крови,
Разбавив сладеньким вином:
Меды от девственных полян
Оставив в памяти дедам.


Какая скучная забота
В грехе рождаться, жить во грех,
В постах томиться и работать
Для после жизненных утех.
А ясной ночью шепчет бес:
Беги, спасайся в темный лес,
Зачем тебе печаль в глазах?
Венец терновый – тлен и страх!
Сухой, колючий, без цветов,
Испил он свет горячих лалов,
Смешав в одно неправых, правых,
Угрозой «праведных» судов:
Избылось время, где в Родах
Рядили боги жизнь…в венках.


Мы плохо помним эти дни,
Но Род живет доныне с нами,
Ворчит, и учит вить венки,
Горит высокими кострами.
Рука в руке, глаза смежив,
На миг дыханье затаив,
Взлетаем искрами над ним,
И вдруг — летим, летим, летим…
Летим, как голуби воркуем,
Испив ковшами мед любви,
Отпустим девичьи мечты
Ужалив губы поцелуем,
Измяв, средь росно пьяных трав,
Холщовый белый сарафан.


Ромашка – девичья краса,
Она к лицу распутной деве,
И грешность – жизни красота
Для тех, кто жив, и жить умеет.
Невинность — сладкая повинность,
И в чем тот грех, терять наивность
Отдав ее на суд родне
Стремленьем к счастью на Земле?
Ведь все, что предано реке
Венком сплела от Рода – дочь,
Наивно вверившись судьбе
В волшебно месячную ночь…

Заря. Пичуга свистнет и слетит
И утро луч позолотит…