­Может быть, ты остался последним
Кто с войны той принес седину,
Кто сто раз погибал на переднем,
Развороченном в душу краю.
Топал пёхом до сердца Европы
От Поволжья до вражьих ворот,
Там сложил в треугольничек строки:
«Я живой, а фашист не придет!»
И сто грамм фронтовые занюхав,
Зачерствевшим в гранит сухарем,
Смаковал ты махорочку с другом,
Перед самым последним рывком.
Ты вернулся в родную деревню,
Хотя, не к кому было идти,
Ведь деревню ту, звали – Хатынью,
Смерть на ней нацепила замки.
Нацепила, забросила ключик
В потайные души уголки,
Но средь тяжких и горестных думок
Ты от горя не смог отойти.
А на волюшке белой кипенью
В теплом мае живут города
Дай нам, Господи, сил и терпения
Сохранить этот мир навсегда!
Ничего нету в жизни прекрасней,
Когда фронт к нам идет грозовой,
Не смертельный, а мощный и властный,
Через радугу-мост над рекой.
Когда бьются в прозрачные стекла
Не осколки, а струи дождя,
И врываются заревом в окна
Не разрывы, а просто гроза.
Эх, мой дед! Ты в деревне последний
Среди тех, кто принес седину
Из войны… из весенней кипени
В месяц май, в сорок пятом году.